И даже мать Президента не очень любила, потому что он не был сыном ее мужа. Президент ел самым последним в их семье, хотя во всех семьях последними садятся к столу девочки. И родня, к которой они шли, тоже не любила Президента, вот он и вернулся.
Мать, подумав, сказала, что котелок понесет Президент.
— Я сам понесу! — сказал отец, сразу ставший очень злым.
Мы поднялись и пошли в джунгли. Отец всё никак не мог решить, в какой руке ему нести нож, а в какой котелок. Мне казалось, что котелок он сейчас забросит куда-нибудь, но в эту минуту нам навстречу вышло несколько повстанцев, и нож у отца сразу забрали.
С одним котелком ему сразу стало проще.
Повстанцы были с оружием и очень возбуждены.
— Ты хотел донести, что мы идем? — спросил один из них у отца.
— Я не знал, что вы идете, — ответил он.
— А куда ты пошел? — спросили его.
— Я пошел в город, — ответил он.
— Донести, что мы идем? — спросили его.
— Я не знал, что вы идете, — ответил он.
И так они долго разговаривали, а потом повстанцы решили ударить отца прикладом в голову, но он прикрылся котелком, и раздался звон.
Повстанцы вели себя так, словно пришло время кого-то убить и необходимо было это сделать немедленно.
Отец об этом догадался и от страха сел прямо на землю. Его не стали поднимать.
Зато немолодой повстанец столкнул с ног мою мать и упал на нее сам.
Я много раз видел, как отец делает так, и не волновался.
Отец тоже сидел на месте, только иногда, щурясь, смотрел в одну точку, словно недавно проснулся и вспомнил о какой-то потере.
Но быстро успокаивался и только гладил себя по ноге.
Заскучав, повстанцы заставили его снять с себя всю одежду, а затем снова надеть ее, но только задом наперед. Отец так и сделал.
— Теперь иди домой! — сказали они ему, смеясь.
Отец неловко пошел по тропе, сзади у него топорщились грязные колени брюк.
— Ты тоже иди, — сказал матери тот, что только что лежал на ней, а теперь лежал рядом, ленясь одеваться. — И вот этого возьми, — он подтолкнул к ней моего младшего брата ногой.
Мать схватила брата за руку, отошла немного и остановилась, ожидая, что сейчас, быть может, отпустят и нас.
— Мне нужны эти дети! — сказала она негромко. Никто не ответил ей, и она несколько раз повторила свою фразу так, словно была эхом самой себя.
Лежавший на ней снял со своего органа скользкую резиновую оболочку, завязал ее узлом и кинул в сторону матери.
— Тут несколько тысяч детей, — прокричал он, смеясь.
