Через несколько часов Президент носил свою новую мать нарисованной на себе, только пока никому не показывал.
Я захотел сделать наколку с птицей, но этот парень сказал, что такие делают девушки у себя на лобке или на ягодицах. Он предложил мне наколоть автомат, и я согласился.
Еще мне досталась самая красивая рубашка, я то расстегивал ее до самого низа, то застегивал до шеи. Рубашки раздали и другим, что меня немного огорчило. Зато остались лишние рубашки. Тогда я надел сверху две другие, широкие в плечах, засучив у них рукава.
И еще одну повязал на пояс. Так стало совсем красиво.
Вечером мы разделали, изжарили и съели убитого мной и Президентом быка. Кто-то из недоростков искал язык и уши, чтобы похрустеть, но не нашел. Кому-то попалась пуля в бычьей грудине. Опять было много разных бутылок со вкусным и горьким алкоголем.
Нас подняли очень рано, вставать совсем не хотелось. Многие будто разучились разговаривать, они мычали или блеяли. Господу Видней избил нескольких недоростков, а у одного выстрелил над головой.
Потом тот долго ничего не слышал, озираясь так, словно уронил собственный слух на землю и хочет его найти.
Господу Видней раздал всем белых таблеток, от которых сердце побежало, как у птицы, и мир стал яркий, как три мои рубашки."
"Мы сделал переход по старой дороге, которую знал Господу Видней.
В пути оглохший недоросток упал в обморок, и его оставили лежать.
А я совсем не устал и мог бы идти еще быстрее — я едва поспевал за своим сердцем.
— В этом селении, — сказал нам Господу Видней, — есть больница.
Там делают заразу для черных людей и лечат зверьков, продавших белым нашу землю и нашу воду. Надо пойти и убить их всех.
— Да, командир! — прокричали мы.
Господу Видней открыл большую бутылку виски, недоростки быстро выпили ее, передавая друг другу и закусывая алкоголь таблетками, которыми снова угощал нас командир.
Мы побежали к больнице, и она некоторое время пыталась уйти от нас, но потом встала и начала ждать.
Нам оставалось несколько десятков метров до здания, когда там начали кричать и закрывать ставни, как будто мы собирались входить через окна.
Это было смешно.
На порог больницы выбежал врач и, увидев нас, поднял руки. Он пытался улыбнуться.
Господу Видней подбежал к нему в упор, наставил автомат в грудь и сказал:
— Считай до трех.
— Раз, два, три, — сосчитал врач, на слове „три“ Господу Видней выстрелил одиночным.
Тут же начали стрелять все — в окна, в машину возле больницы и в собаку, которая лаяла на нас.
