Минут через пять пришла домработница или кто она, я не понял…
— Мила?
— Да, кажется так.
— Что ты ей сказал?
— Что я сделал вчера всё, чтобы ее хозяйка уснула довольная и обессиленная.
— Нет, — я качаю головой, не принимая его слова. — Ты не мог.
Гад смеется.
— Тебе, я смотрю, весело, — шиплю без злости. — Сначала обессилил, а теперь издеваешься."
"Он тянется вперед, не позволяя сказать хоть что-то еще. С легкостью перебарывает меня, хотя я выставляю локти и не хочу сразу даваться в его наглые ручищи.
Но куда там! Он нажимает и с обидной для моего упрямства ловкостью побеждает. Я оказываюсь в его объятиях и через два выдоха начинаю таять. Дьявол! Как был им, так и остался. В этом вопросе точно ничего не поменялось. Мне тут не выиграть. Никак… Я больше не могу играть в борьбу, даже фальшивое сопротивление изображать не хочется.
— Я сказал ей, чтобы она зашла позже. Сказал, что она может пройти в спальню, если хочет, и проверить тебя. Но только тихо, потому что ты сладко спишь.
— Сладко? Ты сказал “сладко” при постороннем?
Теперь я подкалываю его с хитрой улыбочкой.
— Не верю, Чертов. Ты слишком брутален для этого. Ты только со мной позволяешь себе “сладко” и то иногда. Очень и очень иногда.
Я треплю его волосы, чувствуя, что больше не могу говорить серьезно. Мне вообще больше не хочется разговаривать, я подставляю шею под его карамельные поцелуи и беззаботно смеюсь.
По матрасу расходится легкая вибрация. А потом начинает играть ритмичная мелодия.
— Мой телефон, — говорю, встряхивая головой.
— Где он?
— Тут, — Чертов находит его у изголовья и передает мне.
— Папа, — произношу и бросаю на него обеспокоенный взгляд.
Я не боюсь признаться во всем отцу, меня тревожит другое. Приходится спуститься с небес на землю и вспомнить, что мой отец и отец моего ребенка — враги. И это не эмоциональная формулировка с шекспировским послевкусием, это правда жизни. Они воевали друг с другом по-взрослому, не боясь пролить реальную кровь. И они, черт возьми, проливали ее! У Саши остался как минимум один шрам после покушений, которые организовал Самсонов.
А у моего отца… Я не знаю, я не спрашивала, но не удивлюсь, если Чертов тоже свирепо огрызался в свое время.
Да, отец утешал меня. Он говорил вещи, из которых можно сделать вывод, что он готов к переговорам. Но вдруг он всего лишь хотел успокоить меня. По-мужски оберегал от жестокой жизни, а сам не собирался отдавать Чертову хоть миллиметр нашей семьи.
