— Здравствуйте, мадам Бланшар! — весело крикнул я.
Она медленно подняла глаза.
— Здравствуйте, месье Гринмор, — сказала она, слегка зардевшись, видимо вспомнив подробности нашей последней встречи.
— Как поживаете?
— Спасибо, хорошо.
— Какая нынче чудная погода! Не то что вчера вечером…
— Да, и правда. Поскольку я вас встретила, должна вам сообщить, что отправила жалобу на соседа с четвертого этажа. Его кошка гуляет по карнизу и заходит в квартиры. Вчера я обнаружила ее спящей на своем диване.
— Это та самая маленькая серая кошечка?
— Да. Что до месье Роббера, то с меня хватит запахов из его кухни. Когда он готовит, я вынуждена закрывать окна. Я уже раза три говорила об этом синдику, но я единственная, кто жалуется…
Нет уж, сменим тему… Очень хочется положительных эмоций…
— Вы отправились за покупками?
— Нет, я иду в церковь.
— В будний день?
— Я хожу туда каждый день, месье Гринмор, — произнесла она с некоторой гордостью.
— Каждый день…
— Конечно!
— А… зачем каждый день?
— Ну… Я хочу поведать Иисусу Христу о своей любви к Нему.
— Ну да, конечно…
— Иисус…"
"— И вы каждый день ходите в церковь, чтобы сказать Иисусу, что вы Его любите?
— Да…
Я с секунду помедлил.
— Знаете, мадам Бланшар, должен вам сказать…
— Что?
— У меня есть… ну… некоторые сомнения…
— Сомнения, месье Гринмор? В чем же?
— Ну, как бы это помягче… я сомневаюсь в том, что вы добрая христианка.
Она застыла, задетая за живое, потом покраснела и задрожала.
— Да как вы смеете…
— Я полагаю, что вы не следуете заветам Иисуса.
— Как это не следую? Следую!
— Я не специалист, но… я что-то не припомню, чтобы Иисус говорил: «Любите Меня». Наоборот, я точно знаю, что он говорил «Любите друг друга».
Она молча глядела на меня, с полуоткрытым ртом, совершенно сбитая с толку. Мои слова ее оглушили.
Она долго стояла так, словно окаменев, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и показалась мне даже трогательной. Я сжалился над ней:
— Напротив, я признаю, что вы соблюдаете заповедь «Любите ближнего своего, как самих себя».
Она молчала, ошеломленная, глядя на меня непонимающими глазами. Я вложил в свой голос всю мягкость и нежность, на какие был способен, и сказал:
— Мадам Бланшар, почему вы так себя не любите?
36
Два часа ночи. Я никак не мог заснуть, мысли вертелись вокруг одного и того же. Ответа я так и не нашел. Так и не узнал, чего добивался Дубровский.
