По-прежнему прекрасная и загадочная, ровно такая, какой я ее запомнил: обнаженная Алисия стоит перед мольбертом в своей мастерской. В ее руке кисть с кроваво-красным. Я стал рассматривать ее лицо на холсте. И вновь не смог уловить его выражение.
– Не могу расшифровать! – Я озадаченно нахмурился.
– Все верно. Смысл послания автора – как раз и есть отказ от всякой коммуникации. Эта картина – о молчании.
– Не совсем вас понимаю, – проговорил я.
– В любом произведении искусства кроется тайна. Молчание Алисии и есть ее секрет.
Ее мистерия, в религиозном смысле. Вот почему она назвала картину «Алкеста». Вы читали Еврипида?
Я удивленно воззрился на Жан-Феликса.
– Нет? – догадался он. – Обязательно прочтите, тогда вы все поймете.
Я кивнул – и вдруг случайно увидел на холсте то, чего раньше не замечал. И склонился поближе, чтобы рассмотреть. На столе, на заднем плане картины, была изображена миска с фруктами – сбор из яблок и груш. На красных яблоках Алисия нарисовала крошечные белые точки, которые оказались маленькими вертлявыми червями, копошащимися внутри и поверх фруктов.
Я указал на них.
– Это… – не решился договорить я.
– Да, – Жан-Феликс кивнул. – Опарыши.
– Потрясающе. Интересно, что они символизируют, – пробормотал я.
– Блестящая работа. Подлинный шедевр. – Жан-Феликс грустно вздохнул. – Знали б вы Алисию раньше! Я не встречал человека интереснее, – шепнул он, словно та могла нас услышать. – Большинство ведь неживые, понимаете? Бредут, будто во сне, и так всю жизнь… Зато Алисия была потрясающе живой! От этой женщины невозможно было отвести глаз! – Жан-Феликс окинул долгим взглядом обнаженную фигуру Алисии на холсте.
– И невероятно красивой, – едва слышно произнес он.
Я вслед за Жан-Феликсом снова перевел глаза на изображение тела Алисии. Но там, где он усматривал красоту, я видел лишь боль. Видел ужасные раны и шрамы, которые бедняжка пыталась нанести сама себе.
– Алисия когда-нибудь рассказывала о своей попытке самоубийства? – Я спросил наугад, но попал в цель.
– Вы в курсе?.. Конечно, рассказывала.
– После кончины отца, верно?
– Она прямо разваливалась на кусочки. – Жан-Феликс снова кивнул. – Просто не представляла, как жить дальше – не как артист, а как человек. Алисия очень ранима. И когда отца не стало, она не вынесла. Это ее добило.
– Наверное, она очень любила отца…
Жан-Феликс издал сдавленный смешок и изумленно на меня взглянул.
– Вы серьезно?
– Не понял.
– Алисия не любила отца.
