Вы беспрепятственно ходите по территории, находитесь в курсе нашей работы и даже несколько раз выезжали с нами. Но в тех случаях, когда мы рисковали жизнью, вас рядом почему-то не оказывалось. Вы втерлись в доверие, всячески просите за своего отца, у которого определенно рыльце в пуху. Вы третий день тут вынюхиваете, морочите мне голову, стараетесь убедить, что никогда не были связаны с преступными организациями…
– Позвольте, я не верю своим ушам! – вскричала Микаэла. – Зачем мне все это надо? Вы сами набросились на меня, когда я спускалась по лестнице из своей квартиры на Кёнерплац! Я шла и ни о чем таком не думала, мне надо было лишь добраться до своего отца! Вы привезли меня в магистрат, задавали какие-то вопросы, просили ввести в курс наших дел, быть связующим звеном между вами и местными жителями! По-вашему, я все подстроила? Каким же образом? Мне это не надо, я лишь хотела обезопасить своего отца! Я была о вас, Андрей, лучшего мнения, а вы оказались отнюдь не порядочным человеком!
– То же самое я могу сказать о вас! – вспыхнул Гордин.
– Вы мне тоже сначала показались порядочной!
– Но я такая и есть!
– Да неужели?
– Милые бранятся… – сунулся в кабинет капитан Зинченко, похлопал глазами, посмотрел на участников драмы и криво ухмыльнулся. – Чего не поделили, командир? Семейные сцены – как это трогательно. Ладно, потом зайду, хотел поговорить по поводу задержанной Хубер. Но сейчас у вас такое лицо, словно вы в меня сапогом запустить хотите…
Дверь захлопнулась, и вовремя – майор мог взорваться.
Смешинка в рот попала – и сразу растаяла злость, стало неловко и даже стыдно.
– Что это было? Что он сказал? – Микаэла исподлобья поедала его глазами.
– Это не имеет отношения к нашему разговору. – Майор усиленно хмурился, но предательская смешинка делала свое дело. – Простите, Микаэла, я виноват, что повысил голос. Но вы первая набросились. Предлагаю забыть обо всем, что мы тут друг другу наговорили. Это все от нервов.
Надеюсь, вы не планируете нагнетать напряженность? С вашим отцом ничего не случится, обещаю. Если он не виноват, никто не будет держать его в подвале. Пусть посидит ночку – закалится характером. Неужели вы сами не понимаете? Хотел бы навесить на него всех собак, сдал бы в НКВД. Сейчас идите домой и никуда из дома не выходите. Возможно, вечером я к вам зайду и сообщу последние известия. Или нет. Вы опять морочите мне голову… – он недовольно поморщился.
