"Сергей Самаров
В горах пощады нет
ПРОЛОГ
– Сидеть ты уже сидишь, так что присаживайся… – хрипло и развязно сказал кто-то из почти темного угла. Кровать верхнего яруса перекрывала свет тусклой лампочки, и потому в углу на нижнем ярусе было темновато, а человек забился в самый угол и только ноги на пол свесил. – Пожитки свои можешь вон туда забросить… Привыкай… Твоя шконка…
Он показал ногой на верхний ярус соседней двухъярусной кровати. Свободной была только шконка второго яруса. И туда сразу легла легкая спортивная сумка.
Пришедший сумку не забросил, а поставил аккуратно. К нему присматривались двое.
Человек в камуфлированном, почти военном костюме, но без погон, освободившись от сумки, настороженно, словно упасть опасался, присел на табурет. Он сразу обратил внимание, что табурет в этой камере, в отличие от других камер, к полу не привинчен. И это слегка настораживало, потому что табурет, если его хорошенько ухватить, становится опасным оружием. Но в принципе нападать на него никто не должен был бы, и потому человек особо не опасался.
Хотя в СИЗО может случиться всякое: кто-то авторитет свой поднимает провокациями, кто-то просто пошутить, мягко говоря, грубо любит, и вполне могут подсунуть табурет, с которого сразу свалишься. В этот раз обошлось. Табурет выдержал бы и более тяжелого человека. А что касается его использования в качестве оружия, то он оказался не в чужих руках, а как раз рядом с руками новичка. Следовательно, и здесь он себя обезопасил.
Вертухай уже поворачивал ключ с обратной стороны двери.
– Вертухай какой-то новый… И вообще, тебя что-то парами водят… Особо опасный, что ли? Или нас тобой напугать хотят? – спросил другой «местный житель», обладатель сильного кавказского акцента.
– Вертухай с нашего этажа… – не проявляя робости, сказал человек в камуфляжке и двумя ладонями устало потер лицо. – Провожал, прощался, сердечный… Кто только таких родит?! Не поверю, что нормальные женщины… Иначе навсегда уважение к женщинам потеряю…
– Ты думаешь, на нашем этаже козлы лучше? – усмехнулся первый и сильно закашлялся.
Так сильно, что вынужден был себя в грудь постучать, словно боль из нее выбивал.
– За что переселили-то? – спросил «местный житель» с кавказским акцентом.
– Затопило их… – проявил знание ситуации первый и снова кашлянул.
– Ты «кляпало»[1], когда кашляешь, ладонью прикрывай… – строго сказал третий, лежащий на боку, лицом к стенке, на противоположной шконке.
