— Во-вторых, — жестко продолжал Игорь Дмитриевич, — не забывай, что у тебя не снята судимость. А эти чистоделы могут тебя закопать еще на пару лет за драку. Дерись только на территории восемьдесят восьмого отделения.
Дядька усмехнулся, хлопнул дубинкой по столу.
— Какие мысли, племянник?
— Не знаю.
— Тогда слушай. Они уже начали атаку.
— Кто — они?
— Пока не ведаю, но ситуация от этого не меняется. В отделение звонил генерал Кравцов из МВД. Орал на начальника, требовал аннулировать твою прописку. Но ему зачитали резолюцию первого замминистра, и он сразу же осел.
Сказал, что был не в курсе, мол, ему поступил сигнал от общественности.
— Значит, началось?
— Началось. Сразу после звонка они послали своих бойцов. Откуда этой мрази знать, что ты закончил калининградское училище, воевал в Африке. Но ты понимаешь, что на этом не закончилось?
— Наступление, дядя Игорь, лучшая оборона.
— Правильно. Мы должны опередить их. Пока они проиграли нам два заезда. Но гонка продолжается. Я, пока ты расслаблялся, кое-что узнал о генерале Болдыреве.
Скажу откровенно, сведения эти не улучшили моего настроения. Думаю, бригада его непосредственно выходит на самый верх МВД.
— Получается, они официальные разгонщики?
— Вроде того. Но у меня есть план.
— Расскажи.
— Чуть позже, когда все приготовлю. Ну а пока будешь ездить на работу на машине.
— Знаешь, дядя Игорь, если бы мне кто-нибудь сказал, в какое дерьмо мне придется окунуться, ни за что не поверил бы. Я в партию в армии вступил. Считал, что теперь смогу сделать много хорошего для страны.
А что оказалось?
Игорь Дмитриевич посмотрел на племянника, достал из стола трубку, набил, щелкнул зажигалкой.
— Что я тебе могу сказать? В сорок третьем я закончил школу, пошел в училище. Через год меня ранили. За год войны стал старшим лейтенантом, получил два ордена Красного Знамени. Все говорили, редкое везение. В феврале сорок пятого, после ранения, меня из госпиталя отправили в МУР. В сорок пятом мне стукнуло двадцать, и я сразу же попал в самый уголовный замес Москвы.
Ты думаешь, все, что происходит сегодня, возникло во времена Брежнева и его компании? Нет, мой дорогой. Это было всегда. Партия, из которой тебя исключили, давно уже разделилась на две неравные части. Большая — это все мы, рядовые коммунисты, не повязанные партийными догмами, как воровским законом. Знаешь, как говорят блатные? Вход в закон — рубль, выход — сто. Так и у нас: вступил в КПСС — слепо выполняй все указания вождей.
