За два года он выстроил свой необыкновенно комфортный мирок, хотя понимал, что если Ястреб найдет его — рухнет всё. Теперь было что терять. Деньги обеспечивали ему спокойную жизнь на много лет вперед. Новая профессия и недавно обретенные друзья — душевный комфорт. Махаону было нечего терять, кроме воровской свободы. Он никогда не боялся зоны, воспринимая это как данность, как некие издержки профессии. Теперь ему стало страшно потерять свою спокойную и сытую жизнь.
Чтобы найти Ястреба, нужно было опять окунуться в прошлое, встретиться с блатными и расшифровать свое новое обличье.
Этого Мишка категорически не хотел.
Но сегодня он увидел в «Яме» Юрку Ельцова и понял, что ему придется выходить из подполья. А это значит — прощай, полюбившаяся профессия, прощай, прелестная редакторша, с которой у него уже два года продолжался роман.
В плохом настроении проснулся Махаон этой ночью. В очень плохом.
* * *О том, что Ельцов прописался в Москве и начал работать тренером в юношеском клубе, Шорин узнал от вездесущего Вовчика.
Известие это неприятно поразило его. Шорин не любил, когда начинала отказывать точно выверенная схема. Приходилось прибегать к услугам людей, к которым он обращался в очень редких случаях. Одно дело договориться и передать дорогой подарок или деньги за отмену приговора или назначить кого-то на работу за бугор, и совсем другое — расписаться в собственном бессилии, показать, что он не может справиться с бывшим зеком. Поэтому он решил пока не пускать в ход тяжелую артиллерию.
Шорин позвонил генералу милиции Кравцову, человеку, ему многим обязанному, и пригласил на обед в Дом журналистов.
Они встретились в два часа. Кравцов приехал в форме, он нашил на штаны генеральские лампасы полгода назад и еще не мог этим натешиться. Директор проводил их в маленький кабинетик на два стола и лично занялся обслуживанием дорогих гостей.
Шорин наблюдал, как жадно ест Кравцов, как он мажет хрустящие палочки икрой, как пьет ледяную водку, и у него невольно возникло чувство брезгливости.
— Я тебя, Толя, вот почему побеспокоил.
— Слушаю внимательно, — прожевывая кусок балыка, ответил Кравцов.
— Восемьдесят восьмое прописало некоего Ельцова Юрия Петровича.
— Ельцов… Ельцов… Журналист, что ли?
— Именно.
— А какая у него статья была?
— 206-я, часть вторая. Надо прописку аннулировать, а его за сто первый километр.
— Дел-то всего… Исполним. Ваше слово для меня — закон.
Шорин вынул из кармана конверт.
— Здесь тысяча, Анатолий, мало ли кого угостить придется.
