Вторую кассету вы не видели и не слышали никогда, а если переписали, то и копию отдайте нам, — твердо сказал генерал.
— Борис Николаевич, — Ельцов разлил водку, — слава богу, разные документы видел, а об этой кассете ничего не знаю.
— Надо срочно брать этого Ястреба, — сказал Баринов.
— Поздно, — ответил Ельцов, — поздно, коллега. Он три дня, как похоронен.
— Насильственная? — усмехнулся Михеев.
— Нет, вульгарный инфаркт.
— Болел?
— Наверно, — равнодушно ответил Ельцов.
— Я не буду спрашивать, как вам удалось получить эти откровения, — разрезая кусок свинины, сказал Михеев, — это не мое дело.
Главное, что вы их получили и дали нам твердую версию для будущей разработки. Не знаю, как и благодарить вас, Игорь Дмитриевич.
— Не надо благодарить меня. Помогите Юрке.
Михеев поставил на стол кружку с квасом, ответил резко:
— Помогу.
— Вы знаете как? — поинтересовался Баринов.
— Знаю. Где у вас телефон?
— В Юркиной комнате.
Генерал вышел.
До сидящих на кухне доносились обрывки разговора, но они поняли, что говорит он с редактором «Литературной газеты».
Через некоторое время появился улыбающийся Михеев.
— Игорь Дмитриевич, у вас должны были сохраниться документы, которые Юрий использовал, работая над статьей.
Ельцов помолчал, прищурился хитро.
— Найду.
— Отдайте мне, я передам их журналисту, который будет писать статью в защиту вашего племянника.
— В «Литературке»?
— Именно.
— Но они палец о палец не ударили в его защиту. Юрка перед арестом работал у них.
— Игорь Дмитриевич, не будем вспоминать старое, — вздохнул Михеев.
— Будем, Борис Николаевич, чтобы точно знать, что ожидает нас в недалеком будущем. Юрка у меня один, я его воспитал, и какая-то сволочь Шорин за несколько дней лишил его доброго имени, профессии, квартиры.
— Жены, — вмешался Баринов.
— За это, Виктор, я ему готов любой стол в «Арагви» накрыть. Лена оказалась плохим человеком, мерзким даже. Она оставила Юру без квартиры, машины, даже шмотки его заграничные распродала. А документы я дам. Кстати, кто писать будет?
— Главный сказал, что поручит это Андрею Вайнбургу.
— Вот это да! Такому журналисту поверят.
— Короче, — Михеев встал, посмотрел на часы, — после публикации мы свяжемся с Верховным судом относительно реабилитации журналиста Ельцова.
Игорь Дмитриевич проводил гостей и пошел мыть посуду. Он не любил, когда на кухне был беспорядок. Он щеточкой с мылом тер тарелки и думал, что друзья-чекисты, выйдя за порог, вполне могут забыть о своих обещаниях. Он не осуждал их.
