Теперь ты свободен. Твое дело — Ястреб. Поезжай гулять и передай эту бумажку Анохину.
— Что это?
— Это моя маленькая заметочка для «Вечерней Москвы», благодарственное письмо Сереги Голованова, пусть Игорек его подредактирует.
— Ты уверен, что ее опубликуют?
— Уверен, Игорек уже договорился.
— Хорошо, — недоуменно ответил Юрий и еще раз подивился разветвленности дядькиных связей.
Когда Юрий садился в машину, то поймал себя на мысли, что с большим удовольствием поехал бы на дачу один. Некая двойственность стала раздражать его в Наташе.
В постели она становилась искренней, какой бывают женщины, получающие удовольствие, а в остальном он чувствовал постоянную фальшь, замкнутость и скрытность. Уйдя от нее в первую ночь их близости, Юрий понял, что она не спит. Вернее, почувствовал это звериным чутьем, которое выработали в нем Африка и зона. Но тогда он списал все на ее смущение, некий комплекс стыда, приходящий утром после ночной вседозволенности. И он даже испытал необыкновенную нежность. Начало их отношений развивалось, как в ремарковском романе, когда городская река выплеснула на берег одиноких и истосковавшихся по любви людей.
Но через месяц Ельцов почувствовал какую-то недосказанность. Наташа ускользала, как обмылок на зоне выскакивал из ладони, когда он сжимал руку. Его стали настораживать ее расспросы, мастерски вмонтированные в канву, на первый взгляд, совершенно пустого разговора. Ее внезапные исчезновения, раздражительность, появляющаяся именно тогда, когда ему необходимы хоть крохи участия, и, конечно, полное безразличие к его судьбе, расцвеченное отработанными, словно театральная роль, фразами.
Даже Вовчик как-то сказал ему:
— Я эту Наташу часто встречаю в разных компаниях, холодная она, не наша.
В первые дни Ельцову казалось, что наконец он встретил женщину, которая сможет пойти с ним вместе по его нелегкому пути. Но это было как видение, словно цветной сон — промелькнул и погас. Это стало продолжением бесконечных лагерных видений. Мужская тоска по женскому телу, романтическое ожидание любви, навеянное в далекой юности книгами Паустовского и Алексея Толстого.
На зоне он почему-то мечтал, что встретит свою любовь на Тверском бульваре или на Патриарших прудах. А встретил в кабаке, дымном и шумном, под разноголосицу веселых историй и сплетен. Мечты юности, приходившие к нему на лагерную шконку, так и остались в бараке второго отряда вместе с вонью сортира и хлорки. Волшебный мир растаял, начались реальные будни.
