— Решил выяснить отношения?
— Ты же знаешь, это не мой жанр.
— Тогда жду в пять. Буду стоять напротив «Астории».
— Я понял.
Ельцов повесил трубку и пошел в тренировочный зал, нужно было договориться с коллегой-тренером, чтобы он последние два часа провел совместную тренировку обеих групп.
— Нет вопросов, Юрик, — весело ответил тот. — Поезжай спокойно, я из твоих задохликов сделаю настоящих бойцов.
Юра быстро собрался и поехал домой переодеваться. Дядьку он застал на любимом месте. Игорь Дмитриевич сидел за столом на кухне и курил трубку.
Щурясь от дыма весело посмотрел на племянника.
— Судя по твоему праздничному выражению, собрался в свет, дорогой племянник?
— К Женьке на дачу.
— Это замечательно, завтра у тебя свободный день, и совсем необязательно сидеть в Москве.
— Я хочу вернуться утром.
— Не надо, — дядька встал, потянулся, — завтра мой выход.
— Ты боишься, что-нибудь не срастется?
— Всякое бывает. Поэтому лучше тебе в это время быть на людях.
— Я буду на даче.
— Отлично. Если что не так, сгорю один я.
А с меня взятки гладки! — Игорь Дмитриевич весело засмеялся.
— Ох, дядька, дядька, сколько я помню, тебе удавалось все.
— Милый мой племянник, — Ельцов-старший разлил кофе по чашкам, — давай выпей на дорожку коричневой влаги, взбодрись. А то у тебя такое лицо, словно ты чего-то испугался.
Юрий не ответил, помешал ложечкой кофе и закурил сигарету.
— Молчишь. Помни, что кроме личной разборки с этой сволочью Болдыревым я хочу, чтобы хоть на час восторжествовал закон. Мы сегодня живем в плохое время.
— Разве только сегодня? — перебил дядьку Юра.
— Нет, не только. Знаешь, кого на своем гребне выносят революции? Не голодных, а тех, кто хочет жрать еще слаще. У покойного Свердлова, который умер, кстати, не от чахотки, а его убили голодные рабочие, нашли кучу бриллиантов и валюту. При Сталине начальники прибирали к рукам ценные вещи посаженных в тюрьму людей. При Хрущеве партийные дельцы начали срастаться с криминалом, а о нынешних временах и говорить нечего. Если ничего не делать, то партийные начальники просто развалят страну.
— Ну ты, дядя, все рисуешь слишком мрачно.
— Я опер, дружок, и для меня понятия Добра и Зла вполне конкретные вещи. Так вот, Зло стало править нами, а оно породило Страх, уничтожающий человеческое достоинство. Если преодолеешь его, тогда можно победить Зло.
— Дядя Игорь, ты стал философом, — засмеялся Ельцов, — но тем не менее не сбрасывай меня со счетов.
— А я не сбрасываю, ты победил свой страх на зоне.
