Каким же жалким был Сашка на зоне! Лишнему сухарю с комбижиром радовался. А теперь? Судьбы людские решает.
Ястреб рассчитался и вышел на улицу. Зачем он выпрашивал деньги у Умного? Ну что лишняя десятка решит в его жизни? Через несколько дней Филин отдаст ему деньги за камушки и тогда — прости-прощай, гражданин Ястреб. Нарисуется Леонид Степанович Колосков и станет жить в своем доме в Прибалтике.
* * *В Дом журналистов они попали случайно. Ехали по Суворовскому бульвару, и вдруг Женька закричала:
— Ребята, хочу в Домжур!
Ее поддержала Наташа, и Ельцову скрепя сердце пришлось согласиться.
Не хотел он идти в этот Дом, где собирались знакомые по его прошлой жизни. Не с руки ему было появляться здесь поверженным. В Дом журналистов надо въезжать на коне-удаче, только тогда ты можешь чувствовать себя тут комфортно. Зависть коллег — лучшая пища для этого стремительного коня.
Игорь Анохин понимал его состояние.
— Плюнь. Нельзя от этой кодлы прятаться. Выглядишь ты отлично, пусть хоть это их огорчит.
— Пожалуй, верно.
Они вошли в знакомый вестибюль, где строгие вахтерши внимательно проверили членский билет Игоря. Закрытый это был дом. Только свои могли здесь пить кофе и пиво и есть в ресторане знаменитую поджарку.
Сюрпризы начались прямо в вестибюле, вернее, в маленьком холле, где смотрели телевизор и играли в шахматы. Из-за шахматного столика поднялся местный завсегдатай, человек неопределенного возраста, которого все звали по имени, хотя его давно надо было именовать по отчеству.
— Юра! — Он пошел к Ельцову, раскинув руки.
— Освободился, наконец! — громко, чтобы слышали все, сказал он.
— Как видишь. А ты чего обрадовался так? Видно, долги хочешь мне отдать?
Раньше тот постоянно стрелял у Ельцова то трешку, то рубль, выше пятерки он не поднимался.
Юрий четко рассчитал ответный удар. Человек без отчества сник и что-то невнятно забормотал.
— Я отдам… отдам, конечно…— Он начал пятиться к шахматному столику, уселся за него и уставился в доску."
"Дальше было кафе. Здесь собирался свой особый контингент неудачников от журналистики.
За чашкой кофе они рассказывали о своих грандиозных планах, одалживали друг у друга рубль и мучительно завидовали тем, у кого сложилась репортерская судьба. Люди эти приходили к открытию, к 11 часам, и просиживали до закрытия кафе, выпивая немыслимое количество кофе. Иногда кто-нибудь из знакомых угощал их коньяком.
И сегодня три стола были заняты этой бригадой. Они, как по команде, уставились на Ельцова.
