Боец, не раздумывая, ударил его, но каскадер ушел, кулак просвистел мимо, и он ответил мощным ударом по корпусу. Боец охнул, сложился пополам и осел у стойки. Двое его подельников бросились на каскадера, но тут подоспели его друзья.
Драка была стремительной и резкой. Через несколько минут бойцов выкинули в вестибюль, и тут, как в сказке, появилась милиция: лейтенант и два сержанта. Через десять минут порядок был восстановлен, и все участники конфликта отправились в отделение.
Ельцов, Анохин и Толик с изумлением наблюдали эту батальную сцену.
К ним подошли Женька Баталов, Рубенчик и Вася-маркер.
— Вот неожиданный кульбит, — засмеялся Женька, — без нас обошлись.
— Судьба, — улыбнулся Ельцов, — но все равно, ребята, спасибо вам. Не знаю, что бы я без вас делал.
— Да брось ты.
— Нас дамы ждут, — сказал Анохин, — волнуются сильно.
Войдя в ресторан, они увидели, что за их столом сидит вездесущий Вовчик.
— Я дам охранял, — улыбнулся он. — Как дела?
— А никак, — ответил Анохин, — противники не успели выдвинуться в нашу сторону, связались с командой каскадеров, получили прилично и попали в ментовку.
— Как в ментовку? — обрадовалась Женька.
— А очень просто, — Юра сел рядом с Наташей, — впервые доблестные работники правопорядка очутились вовремя в нужном месте.
— Лейтенант и два сержанта? — уточнил всезнающий Вовчик.
— А ты откуда знаешь? — удивился Толик-музыкант.
— Они в кафе ужинали, там же вечером все восемьдесят восьмое хавает.
— Во блин, — Анохин закурил. — Наконец и нам пошла.
А к ним подошли ребята из бара, сдвинули столы, и начался веселый загул. Официантка не успевала менять бутылки.
Толик пошел на эстраду к пианино и спел несколько песен.
А потом начали гасить свет.
К столу подошла администратор, красивая блондинка в очках, придававших ей особую пикантность, и сказала:
— Дорогие мои, пора, закрываем.
Всем было жаль расставаться, тем более вечер так удачно сложился. Поэтому забрали закуску и выпивку и всей компанией поехали к Женьке.
Ах, эти шумные, прокуренные, добрые московские пирушки! Стол, накрытый из ничего, веселый треп, жаркие споры об искусстве. Сумбурные, спонтанные, именно они являются неотъемлемой частью столичной жизни восьмидесятых годов.
В разгар веселья к Юре подошел Вовчик.
— Дело есть, Юра.
— На сорок тысяч? — засмеялся Ельцов
— Шутишь все, а я серьезно.
— Ты — серьезно? Это не твое амплуа, Вовчик.
