Я вынесу на всеобще обозрение ее выходки, расскажу ее отцу, знакомым, поведаю в той фирме, где она проходит практику. Мы все друг друга знаем, молва разойдется быстро.
До Алисы наконец дошло что никто не сбирается жалеть и гладить по голове ни ее саму, ни ту, которая все это затеяла.
Может, у нее была мысль о покровительстве со стороны Альбины, что та не даст ее в обиду и прикроет в случае чего. Но теперь, когда Седов жестко прошелся по этому поводу глупых фантазий стало на порядок меньше.
— Простите пожалуйста! Я не хотела, меня заставили! Ей просто не нравилось, что вы приняли ЭТУ к себе на работу, — Она махнула рукой в мою сторону, будто я была не более чем подпоркой для мебели, — сказала, что если я ей не помогу, то мы больше не подруги.
Я вцепилась пальцами в подлокотник. Аж костяшки побелели от напряжения.
Да как так вообще можно? Что за игры такие жестокие? Это ведь работа, столько людей на каждом проекте завязано, столько денег. Разве можно так легко распоряжаться чужими жизнями и делами.
Вспомнилась встреча с Альбиной в лифте, и ее надменная стервозная физиономия. Вот уж кто абсолютно уверен, что ей можно все, и что все должно быть именно так, как она захочет.
— Вы и так не подруги, — небрежно обронил Роман, — Ты была нужна ей только для одного – чтобы шпионить. Теперь необходимость в тебе отпадет, гарантирую. А сейчас собирай свои вещи и уходи. У тебя есть двадцать минут, после этого я вызову охрану и тебя попросту выведут отсюда под белые рученьки.
Алиса все-таки разревелась:
— Дайте мне шанс, пожалуйста, — взмолилась она, — Я больше не буду ее слушать. Буду наоборот вам все рассказывать. Хотите? Где она, что задумала…"
"— Собирайся и уходи, — отчеканил он, — и на будущее запомни. Крыс никто не любит.
— Роман Дмитриевич!
Ему было плевать на ее слезы, мольбы и истерики. Он был непреклонен:
— Двадцать минут. Время пошло, — и, развернув к себе монитор, как ни в чем не бывало продолжил работать.
Алиса еще потопталась перед его столом, постонала и, так и ничего не добившись поплелась на выход, напоследок наградив меня взглядом из разряда «все из-за тебя сучка!»
А я сидела ни жива, ни мертва и еле дышала.
Когда она ушла, Роман раздраженно откинул в сторону карандаш, который до этого держал в руке:
— Ну как тебе, Сенечка? Понравилось? — в голосе неприкрытый сарказм.
Я ничего не сказала, только потеряно мотнула головой.
— Я тебя предупреждал, насчет Альбины. Вот пожалуйста.
