А может жаловался на то, как ему надоела в доме посторонняя женщина, и что считает минуты до того светлого дня, когда в паспорте появится отметка о разводе.
А может у них был вирт…
Всего в нескольких метрах от меня…
Щеки обожгло злым румянцем.
Какое мое на фиг дело, что у них там было?!
Хватит!
Кажется, кому-то необходимо научиться контролировать ненужные эмоции, иначе этот год будет крайне сложным и болезненным. А мне и так сложностей в жизни хватало.
Через силу выдавив улыбку, я подошла к столу, поставила перед Маратом тарелку, кружку с кофе.
— А ты?
— А я уже позавтракала, — соврала я, хотя на самом деле во рту не было ни маковой росинки. Я ждала его, а теперь вдруг поняла, что не могу находиться рядом, — я пойду собираться.
Оставив его на кухне, я ушла.
В душе разлад. В сердце тоска.
Любовника что ли завести. Чтобы не так тошно было?
***
Мы приехали чуть раньше назначенного времени.
Я впервые оказалась в деловом центре и растерялась от обилия людей, спешащих по своим делам.
Все — мужчины и женщины — в строгих деловых костюмах. С портфелями. Каждый второй с телефоном возле уха или гарнитурой. И я такая перепуганная, с огромными, как у совенка глазами, и джинсовой сумкой под подмышкой.
Ремизов, наоборот, выглядел весьма органично во всей этой деловой суете.
И вообще, Марат дома и Марат на работе – это два разных человека. Если на первого я утром любовалась, испытывая желание поправить одеяло и потрепать по темноволосой макушке.
То перед вторым хотелось вытянуться по стойке смирно. Строгий, собранный, непривычно хищный.
Костюм стального цвета, темный галстук, идеально начищенные ботинки и аромат дорого парфюма.
У меня аж под коленками задрожало, когда он, помогая выбраться из машины, протянул мне руку.
Это мой муж что ли? Не узнаю!
Правда потом наши взгляды встретились и вместо ожидаемого холода и стали, я увидела смеющихся бесят.
И тут же задрожало еще сильнее, потому что это была просто убийственная смесь.
Неприступный гранит и пламя внутри, суровый холод и веселая игривость, скрытая от посторонних глаз.
Точно влюбилась.
Осознание этого пришло внезапно и необратимо. Впилось когтями, лишая воли к сопротивлению и надежды на безболезненный исход дела.
Мне хана. Хоть как крутись, но целой и невредимой из этой передряги не выбраться. Либо Матвей уничтожит, либо собственный муж.
И я не знаю, кого из них стоило бояться сильнее.
