Вот так, дорогой – выкуси!
Надеялся, что я что, испугаюсь? Расплачусь?
Или преподнесу ему тендер и фирму на блюдечке только потому, что это он пришёл, и руками своими загребущими меня попытался трогать?
Урод моральный!
Хотел выбить почву у меня из-под ног.
Думал, я его испугаюсь, что ли?
Да, даже если я и испугалась – виду не показывала.
Привыкла за столько лет к “покер-фейсу”. Невозмутимый вид, безразличие – это одинаково хорошо работает и на мужиках, и на конкурентах.
Да, я прекрасно запомнила то время, когда я оказалась рыбой, выброшенной на берег.
Когда любимый, который всем рассказывал, как меня обожает, и казался любящим, верным и преданным, который стал светом в моём окошке, просто меня уничтожил.
Убил.
Выжег дотла.
Как хотелось тогда лечь и лежать, чтобы слезы по щекам катились. Ничего не делать. Ни есть, ни пить. Просто умереть.
Еще и размышляла тогда, дурочка, как ему станет плохо и больно, если я вот так уйду из его жизни. Как будет казнить себя всю оставшуюся жизнь!
Слава Богу, тогда рядом со мной оказалась моя мудрая мамочка.
Тогда она стала моим спасением. Она мне быстро и грамотно объяснила, что мысли о смерти будет только её проблемой. Ну, и моей. Что Демид даже не вспомнит обо мне, и плакать не станет. Даже если и погорюет для приличия, то совсем недолго, а потом пустится во все тяжкие. Ведь у него вся жизнь впереди, свободная, сытая, богатая жизнь.
– Ты только себе делаешь хуже, дочка, – говорила мама. – Себя убиваешь. А ему, поганцу, отлично живётся!
Вот тогда я и подумала впервые о том, что мне надо сделать, чтобы “поганцу” не жилось отлично.
И придумала!
А потом… Легко ли мне было тогда сохранять спокойствие?
Конечно, нет! Приходила домой и падала на кровать, сердце кровью обливалось. Было так безумно жаль себя! И в то же время, я радовалась.
Радовалась тому, как мне удавалось бесить Ремизова!
Права была мама.
Этот козлина считал, что я должна убиваться, что я обязана страдать и умолять его вернуться.
Чего он не ждал, так это того, что я с полным безразличием оставлю его с голой жопой на снегу.
Отниму всё, что могла отнять по закону.
И у меня даже “нигде не зажужжит”!
Да, да я смотрела на него как на пустое место, подписывая документы, которые делали меня хозяйкой всего, что так долго и упорно создавал мой муж.
О нашем разводе даже писала желтая пресса. Меня называли самкой богомола. Которая получила от жизни всё и убила партнёра.
Мои приятельницы не верили, что я могу быть такой черствой и бездушной.
