Я обезумела, осознав… Ох, Ян! Видел бы ты свое лицо в ту секунду, когда я застукала тебя с ней! Когда ты понял, что попался!
Стася загоготала в голос, ощущая себя так, словно вернулась в прошлое.
— И после этого ты утверждаешь, что не предавал меня, Ян? — пробормотала, немного успокоившись. — В таком случае, посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь! Что я идиотка тупая и все неправильно поняла! Что на самом деле ты не изменял мне. Что ни разу не трахал ту красотку-блондиночку, которая при всех орала, что от любви к тебе сходит с ума! И что заразу ты подхватил не из-за того, что пихал свой член, куда попало, а так… ветром надуло! Давай же, Костров! Скажи мне это! Скажи! И я… прямо сейчас рухну перед тобой на колени! Буду ноги тебе целовать, стопы облизывать и прощение вымаливать за наше разрушенное счастье! Ну, что же ты молчишь, дорогой? Сказать нечего или…
В следующий миг она испуганно взвизгнула, оказавшись вдруг зажатой между стеной и его телом.
Намертво пришпилив Стасю к своей тяжело вздымающейся груди одной рукой, Ян с глухим измученным стоном впечатал кулак в вышеупомянутую стену. Потом еще разок. И еще."
"Наблюдая за этим, Стася стояла, точно парализованная. Дышала и то через раз, немея от ужаса. А когда Ян принялся покрывать порывистыми поцелуями ее лицо, волосы, шею, ее кинуло в сильнейшую дрожь.
Впрочем, Кострова колотило ничуть не меньше. Уткнувшись носом в ее макушку и опаляя кожу головы своим горячим дыханием, он прошептал:
— Я не в силах изменить прошлое.
Не в силах.
Это был ответ. Его чертов ответ. Честный и беспощадный. Выбивающий землю из-под ног и воздух из легких. Часто-часто задышав, дабы остановить зарождающуюся истерику, Стася гневно выплюнула срывающимся голосом:
— Так хотя бы не вороши его!
Что есть мочи, она оттолкнула Яна от себя.
Очертя голову, кинулась к спасительному выходу.
Но застыла, услышав тихое:
— Прости меня.
Прости за боль.
— Я пыталась, — ответила, медленно обернувшись. — Не выходит. У меня не…
Она резко замолчала, заметив кое-что на стене. Кое-что, чего до этой самой секунды в упор не замечала. Прямо над диваном висела красивая фоторамка. Но вместо фотографии по стеклом красовалась записка. Потрепанная. Измятая. И смутно знакомая. Приглядевшись внимательно и узнав свой почерк, Стася буквально остолбенела.
