Артиллерист. Из батареи «сорокапяток». На брата моего сильно похож. И ростом такой же. – Она погладила лоб и щеки лейтенанта. Тот спал.
– Странная ты, Веретеницына.
– Чем же я странная? – И она напряглась, выпрямив спину.
– Да я и сам не знаю. В тыл тебе надо. – И вдруг осмелел и в упор посмотрел ей в глаза. – Да замуж. Да детей рожать.
Она улыбнулась так, будто давно ждала этих слов от него. И сказала тихо, чтобы услышал только он:
– Надо.
И заныло сердце Воронцова. Посмотрел он в густеющие сумерки оврага, а там, в темных ольхах, среди сиреневых разводов снега, стоит Зинаида.
Он закрыл глаза, вновь открыл – там уже никого не было. Он посмотрел на часы:
– Все, Веретеницына, мы уходим. Если все пройдет хорошо, вернемся сюда. А если что не так, вас поведет Радченко. Никого из раненых не бросать.
– Не для того их сюда перетаскивала.
Через несколько минут они ушли. Численко, Темников, Дикуленок, Зиянбаев и еще двое из Седьмой роты. Воронцов всем приказал взять автоматы, зарядить полные диски. Гранат набрали всего четыре.
Две оставили сержанту Радченко. На всякий случай.
Они сделали порядочный крюк и зашли к сторожке с восточной стороны. Еще издали увидели дымок над крышей. Он хорошо виднелся на черном фоне елей и сосен. Возле крыльца стояла лошадь, запряженная в розвальни с кошевой. Всмотревшись, Воронцов признал свою Кубанку. Неужто вернулся кто-то из санитаров? Но как он мог пробиться через немецкие посты? В стороне от деревни по-прежнему гремело и вспыхивало. Там шел бой.
Когда подошли ближе, увидели часового.
Немец. Он ходил по кругу, обходя сторожку вокруг. Курил. Доносился запах эрзац-табака, который, так же как и махорочный дым, ни с чем не спутаешь."
"– Кто пойдет? – И Воронцов вытащил из-за голенища немецкий офицерский кортик.
Этот кортик подарил ему Иванок во время последней их встречи.
Из темноты вышли двое. Воронцов оглянулся и протянул кортик Зиянбаеву:
– Мансур, только чтобы тихо.
– Понял, командир.
Часовой сделал круг, вернулся и снова скрылся за углом сторожки.
Следом за ним скользнула тень бронебойщика. Через минуту тот вышел из-за угла и махнул рукой.
Они оцепили сторожку. Воронцов подошел к Кубанке. Лошадь вскинула уздечку, потянулась к нему и сдержанно заржала, будто понимая эту непростую минуту. Он погладил ее. Подошел Численко, шепнул:
– Пора.
Единственное окно сторожки оказалось занавешенным изнутри. У окна Воронцов оставил двоих. Остальные оцепили крыльцо. Воронцов толкнул рукой дверь. Она подалась.
