Еще бы! Русские – либо большевики, либо фашисты!
– А, вот ты о чем.
– Да, Георгий, пора подумать и об этом. У тебя здесь, в Европе, есть гражданство?
– Да. Я гражданин Франции.
– Вот это может быть существенным. Немцы этим никогда не интересовались?
– Да нет. Я несколько раз писал в анкетах. Только и всего. Вопросов по этому поводу не было.
– Ну да, они ведь знают, что русские осели во Франции, в Германии, в Югославии.
– Я тоже долго был в Югославии. Но когда надо было искать Аннушку, необходимо было иметь чье-то гражданство.
Мне подсказали, что лучше – французское.
– Постарайся сохранить свои документы. Они могут очень скоро и очень сильно понадобиться. Союзники Сталина не могут долго откладывать высадку. Когда они хлынут со всех сторон, события будут происходить стремительно. Ты видел, как падают подбитые самолеты? Их падение не поддается общим законам физики. Иногда кажется, что дотянет. Но что-то взрывается, вспыхивает изнутри, ломается траектория, и вниз летят горящие обломки. То же самое произойдет и с этой империей.
Третий рейх рухнет очень скоро и очень стремительно. Одно дело наблюдать трагедию падающего самолета со стороны, другое дело оказаться под его падающими обломками. К счастью для нас, дружище, в тот самолет нас уже не пустили. Ну и черт с ними! – И Зимин громко рассмеялся. – Только не вздумай воевать против французов. Луи тебе этого не простят. Постарайся относиться к ним как к соотечественникам. – И Зимин скривил пьяный рот в ироничной ухмылке.
Да, вне всякого сомнения, он был уже пьян.
Радовскому тоже захотелось вдруг напиться. Он встал, осмотрел комнату.
– Я их проводил, – предупреждая его вопрос, сказал Зимин. – Тебе они понравились?
– Я ничего не помню.
– Не притворяйся. Та Fraulein, которая осталась с тобой, просто прекрасна! Тебе всегда везет! Я все помню. Всех твоих девочек. И тогда, в Смоленске, когда мы навестили нашу незабвенную Елизавету Павловну, она именно тебя осчастливила очаровательным созданием из своего собрания.
– Зачем ты их помнишь, Вадим?
– Не знаю.
Так, коллекционирую. Надеюсь, что мне зачтется на страшном суде. Никому из них я не сделал зла. Мне хотелось, чтобы и они меня помнили. Глупость, конечно. Но когда ты одинок… – И Зимин снова сморщился в мучительной улыбке.
Они продолжили свою заурядную русскую пьянку. Их откровения после каждого выпитого глотка становились все отчаяннее и опаснее.
– Все рухнуло, дружище, – сказал Зимин. – Давай это признаем как неизменное.
