Потому что в этот миг она вспомнила другой лесной костер и подумала о Георгии.
Взрыва она не услышала. Просто костер вдруг вздыбился перед ней багровым гейзером, гейзер стремительно увеличивался с каждым мгновением и вскоре закрыл все пространство.
– Скорее! Скорее! Кладите ее в сани! – услышала она голос Петра Федоровича.
Хорошо, что он здесь, подумала она. Слышался чей-то плач. Плакала Серафима Васильевна. Нет, это был не плач, а рыдание. Неужели случилось что-то страшное? Так рыдают только по умершим. Что случилось? С кем? Неужели кого-то придавило деревом?
В деревне она пришла в себя.
Открыла глаза. Сквозь розовую пелену увидела склоненное над нею лицо Зинаиды. Она вдруг поняла, что надо сказать ей то главное, для чего ей, видимо, и даны судьбой эти последние мгновения. Она поняла, что еще не мертва. Что надо говорить.
– Алешу… Алешу никому не отдавайте. Отец придет за ним. Георгий придет… – Она торопилась. Потому что не знала, сколько продлится этот дар. Но то, что он вот-вот будет отнят у нее, она уже чувствовала.
– Петр Федорович, миленький. Я вас любила и уважала, как отца. Зиночка, сестрица… Не бросай Алешу. Христом Богом заклинаю: не бросай. Георгий за ним придет. Он придет за сыном. Но если не придет… – Она тяжело вздохнула. Некоторое время лежала молча, собираясь с силами. – Тогда воспитай его как своего сына. И Саше наказ мой передай. Он хороший, чистый человек. И любит тебя. Такие люди редкость. А больше мне некого просить. Отвезите меня туда… Туда… Там хочу лежать… В березах, на солнышке, под черничником.
Рядом с Пелагеей. Там такое теплое солнце! Он туда вернется. Только туда. Туда…
– Куда, Анна Витальевна? – Зинаида гладила ее холодную руку.
– На озеро. Туда…
Глава семнадцатая"
"Глаза постепенно привыкли к темноте, и Шура увидела человека, стоящего возле опорного столба, на котором висел велосипед, старый абажур и еще что-то, чему в доме уже не находилось места, но что выбросить в мусорный контейнер было все-таки жаль. Человек был среднего роста, одет в залатанную красноармейскую шинель, из-под которой виднелась такая же ветхая гимнастерка и брюки.
Обут в деревянные башмаки. Такие носили большинство русских военнопленных.
– Прошлой ночью я работал во вторую смену, – заговорил стоявший перед ней. – Началась бомбежка. Бомба попала в наш цех. Почти всех ребят… Остальных всех переранило. У некоторых ожоги. Я их всех стащил в одно место, где было безопасно. В эту ночь двое наших должны были бежать. Оба погибли. Я нашел их сумку.
