Вот она. В ней продукты. – И он указал на солдатский вещмешок, лежавший на опрокинутом ящике. – То, что мы собирали всей группой. Но маршрута я не знаю. Карта, которую рисовали для наших ребят французы, осталась где-то под завалами, вместе с теми, кто должен был бежать. К тому же я не успел добежать до леса, до гор. Самолеты улетели, и по дороге началось движение. На дороге они бы меня сразу заметили. Тебя как зовут?
– Шура, – ответила она.
– Ты «остовка»?
– Да.
– А ходишь без нашивки.
– Мне хозяйка разрешила.
Человек, назвавшийся Иваном, тут же отступил на полшага в глубину сарая, где сумрак был погуще и понадежнее. И спросил шепотом:
– Она дома?
– Нет. Фрау Бальк уехала в деревню.
– В доме еще кто-нибудь есть?
– Нет. Только я. Фрау Бальк живет одна.
– Ты меня ночью заметила?
– Да. Я увидела, что кто-то пробежал под окном.
– Там, недалеко от вашего дома, бомба попала в магазин. Под ним было бомбоубежище. Все разворотило. Очень много убитых.
Так вот откуда на машинах в сторону санатория и лазарета везли раненых, несколько машин «Скорой помощи» и грузовиков.
Когда машина проходили мимо дома, Шура слышала стоны и плач. И Шуре показалось, что это машины плакали и стонали от боли. Хорошо, что она не пошла в бомбоубежище.
Вначале Иван показался ей старым. Потом, когда она увидела его глаза, поняла, что ему не больше тридцати. А теперь, когда всего его разглядела хорошенько, она обнаружила, что ему лет двадцать пять, не больше. Глаза Ивана ей показались знакомыми. Настолько знакомыми, что с какого-то момента она боялась в них заглянуть.
Потому что уже точно знала: она где-то встречала его, и это было совсем недавно, может, в дороге сюда, в Германию, когда все происходившее казалось кошмарным сном, который и снится-то не ей… Серая, холодная пелена, словно пыль, которую нельзя стереть ни с глаз, ни с души, покрывала все, что случилось с ней в последний год. И когда оттуда, из этой пелены, на нее посмотрели глаза Ивана, боль снова вернулась и захлестнула, так что надо было найти силы, чтобы удержаться хотя бы от слез.
– Не бойся, Шура, я скоро уйду. – Иван подошел к двери, посмотрел во дворик, в конце которого виднелась чугунная решетка ограды, за оградой мостовая, а дальше лежала долина, все еще заполненная дымом ночного пожара, который из города сполз туда, в низину. Дым лежал в долине реки, как будто утренний туман. Дальше, за рекой, уже начинались предгорья, покрытые пятнами леса. Туда жадно смотрел Иван.
– Я не боюсь.
