— Не надо, — отказался Павел, — я неприхотлив в еде и в быту. Признайтесь честно, Линда, помимо отца, вы потеряли еще кого-то на этой войне?
Она неожиданно заплакала, а он расстроился, ну, и зачем спросил? Действительно хочешь это знать? Переживаешь, не прирежет ли она тебя ночью?
— Не могу об этом вспоминать, простите… — Линда вскочила, сполоснула лицо из чайника. — Это мой брат, его тоже звали Пауль, вы сейчас живете в его комнате… Он окончил танковое училище в 40-м году, через год отправился на Восточный фронт.
Писал, присылал фотографии на фоне русских полей и немецких танков, обещал, что скоро война закончится… Потом нам сообщили осенью 41-го — погиб в боях за Киев, сгорел в танке… Родители очень переживали, проклинали эту войну. У мамы уже тогда стали отказывать ноги… А еще у меня был парень Франц… Он ухаживал за мной, ничего серьезного, пару раз поцеловались… Окончил инженерно-саперное училище в Лоттенбурге, выпустился в звании лейтенанта. Погиб под Ельней в июле 41-го, когда устанавливал мину… Писал, что после войны мы сыграем свадьбу, купим домик в лесу на Шпрее…
Павел терпеливо ждал.
И сколько еще «фамильных» секретов предстоит узнать? Чем она, собственно, занималась в Управлении по делам оккупированных территорий?
— Скажите откровенно, Павел, — немного успокоившись, спросила Линда, — нас с матерью все равно выселят из этого дома? Вы проявили участие, мы вам благодарны, но я прекрасно понимаю, что это временно. Вы уедете, и все начнется заново. Это повсеместная практика, многих наших соседей уже выселили, пенсионеру Герберту дали день на сборы… Самое ужасное, что по новым польским законам это вполне легальная мера…
— Не знаю, — помрачнел Верест.
— От меня действительно немного зависит. Надеюсь, это случится нескоро. Но, может, и к лучшему? Этот город станет польским, и поляки не дадут вам прохода. У вас есть родственники в Германии?
— Есть какие-то, — ответила она, — две тетушки — одна в Западной Померании, другая в Бранденбурге. Мама с ними почти не общается, а я тем более…
Павел поднялся, поблагодарил за ужин и удалился спать, оставив Линду мыть посуду.
"
"Ночью он вдруг проснулся от какого-то шороха, поскрипывания половиц. Сон мгновенно улетучился, и тут же все чувства обнажились. Рука поползла под подушку — там лежал «ТТ» с патроном в стволе. Ладонь сжала рукоятку. Он приподнял голову, затаил дыхание. Шторы на окне задернуты, но не плотно, между ними просачивался тусклый лунный свет, пробегал по полу, упирался в дверь.
