Но последняя редко заходила в палату к пациентам «средней тяжести», работала с «тяжелыми» и на подтянутого капитана даже не смотрела. Он продолжал возмущаться, распаляясь все больше:
— Да вы знаете, кто я такой? Капитан Верест Павел Сергеевич, сотрудник Главного Управления контрразведки Наркомата обороны, руководитель специальной группы отдела Смерш Ударной армии! Я требую немедленной выписки, иначе покину это заведение самовольно!
Доктор немного побледнел, но позиции не сдавал.
— Знаете, милейший, — устало вздохнул он, — мне глубоко безразлично, кто вы такой — Смерш, НКГБ, генерал армии, хоть генералиссимус Суворов.
Пока вы находитесь на лечении, вы — никто, зарубите на носу. Здесь я командую. А вы извольте подчиняться. Всего хорошего, больной!
Павел продолжал ворчать под нос, возвращаясь в койку. Совсем страх потеряли — в грош не ставят контрразведку. Как назло, разболелась рука. Он лежал, свернувшись под одеялом, пыхтел от злости, как паровоз на холостом ходу. Нескладная медсестра гремела инструментом, делала кому-то перевязку.
Ее постное личико только раздражало. С улицы неслись гневные выкрики Вероники Аскольдовны — капитана медицинской службы, обладающей несносным характером:
— Когда же это кончится, граждане больные? Снова в беседке накурено и матом наругано! Вам невдомек, что курение убивает — пусть медленно, но неотвратимо? Не приходит в голову, что среди больных есть некурящие и им не очень нравится дышать вашими выделениями?!
Павел усмехался под одеялом. Некурящих в победоносной Красной армии практически не осталось.
Курили самосад, махорку, редкие отечественные папиросы, вонючий немецкий табак с переизбытком отравляющих смол — гарантированное средство от старости. Курила сама Вероника Аскольдовна, фамилии которой никто не знал. Всякий раз, ампутировав кому-то руку или ногу, она сидела в своей каморке, кашляла в зловонном дыму и прикладывалась к флакону с медицинским спиртом.
Рука ныла, как последняя сволочь. Боль вытягивала душу. Иногда она отступала, давала передышку, потом опять переходила в наступление.
Вдобавок рука на перевязи не держалась — постоянно выпутывалась."
"В госпитале гвардейского корпуса, дислоцированного к северу от Праги, было сравнительно тихо. Пациенты не отличались буйным нравом. На другом конце барака кто-то стонал, просил пить. Там сновали люди в белом (отнюдь не ангелы), кого-то вытаскивали на носилках. Соседи, ефрейтор Бульба и рядовой Кондратьев, украдкой резались в карты.
