Вы же не спорите, что и тех, и других надо ловить? Первых уничтожать, вторых — задерживать для дальнейшей передачи суровому, но справедливому суду. А вообще, я — человек сугубо штатский, до войны учился на инженера. Вот закончится война, расформируют армию, думаете, пропаду? Да кем угодно — хоть слесарем пятого разряда, хоть руководителем крупного металлургического предприятия…
Девушка смеялась, смотрела на него с интересом, как-то непроизвольно придвинулась ближе. Потом спохватилась, глянула на часы и, сделав большие глаза, воскликнула:
— Господи, Павел, вы мне все уши заболтали! Это вам хорошо, а мне работать…
— Давайте встретимся позднее, после ужина, — «схватил быка за рога» Павел.
— Посидим на этой лавочке, посмотрим на звезды, я расскажу вам про картины Дюрера и Ганса Гольбейна, которые видел собственными глазами. А если будет холодно, мы можем посидеть вон там… — Он покосился на открытую дверь подсобки, где хранился хозяйственный инвентарь. «Займемся какими-нибудь милыми глупостями», — уже срывалось с языка, но не сорвалось.
— Какой вы быстрый… — Татьяна облизнула пересохшие губы, очень привлекательно сдула со лба непослушный завиток. Потом засмеялась: — Хорошо, Павел, приходите в девять вечера, я постараюсь освободиться и подумаю, стоит ли сюда приходить…
Она убежала, одарив его улыбкой. А он сидел в оцепенении, потом еще покурил.
После ужина, когда стемнело, вернулся на то же место, ждал, таращась на звезды. Госпиталь шумел, за углом надрывался двигатель. Кого-то привезли, и возникало горькое опасение, что Танюша сегодня не вырвется.
Но она прибежала с опозданием на двадцать минут, села рядом."
"— Простите, Павел, не могла раньше, там раненых привезли… Это местные, двое мужчин, католические священники, говорят, что участвовали в Сопротивлении… Наш дозор услышал взрывы, а когда прибыл на место, нашли машину, она лежала вверх ногами… тьфу, колесами… — Танюша нервно засмеялась. — Оба переломаны, головы разбиты, жалуются, что везли церковную кассу — там было много драгоценностей, — а кто-то напал, отобрал…
— Неисповедимы пути Господни, — развел руками Павел.
— Даже у церковников всякое случается, не все уважают Господа. Хорошо, сами живые остались…
— Выживут, — вздохнула Танюша. — Тетерин возмущался: зачем привезли сюда гражданских, своих лечить нечем, но все же принял их. Куда еще везти этих падре? Пока до Праги довезут, последние кости переломают…
Он слегка приобнял ее и ласково попросил:
— Расскажи о себе, Танюша.
