— Кто вам выживет в такой толкотне, вы бы еще всей толпой в кровать к нему залезли!
Дракониры, виновато моргая, тут же заторопились из спаленки, и я попыталась слиться вслед за ними. Милене — лучший лекарь в Сопределье, а я… Я просто не могу здесь остаться!
— А ты куда собралась?
Нира цапнула меня за плечо и втянула обратно, аккурат перед захлопнувшейся дверью. Сглотнув ставшую вязкой слюну, я покосилась на задыхающегося от боли Анвара.
— Ну какой от меня толк? — открыто взмолилась я. — Ты сваришь зелье, а я потом заговорю, мне не обязательно находиться здесь.
Нира хищно улыбнулась.
— Именно, радость моя. Я варю зелье, а ты как раз останешься и будешь следить за его состоянием. И смотри, чтобы полоумные рыцари обратно сюда не набились, не то все руны потрут сапожищами.
Она сунула мне обратно в руки мел, любовно поправила Анвару подушку и упорхнула, как фея. Из кабинета послышались голоса и громыхание. Милене собирала ингредиенты для зелья.
Помявшись, я взяла стул и уселась вплотную к кровати.
У меня ведь теперь были законные основания смотреть на него. На человека, которому я когда-то пожелала горя. Беды. Но тогда он был здоров и силен, и мог защититься от моей ненависти, а теперь он лежал на узкой академической койке, задыхаясь от боли.
Наклонившись над Анваром, всмотрелась в его трагично-прекрасное лицо. Прекрасное даже сейчас, на грани смерти. Зачем, великое небо, Вальтарта порождает таких мужчин, который походя, одним лишь взглядом ломают чужие жизни, словно печенье.
Сожмут в пальцах и… крак.
И крошки со стола смахивают.
Анвар горел, губы побелели. Глаза распахнулись, черные и пустые, как провал в другое измерение. Я отпрянула, но он каким-то немыслимым броском вдруг ухватил меня за запястье и дернул на себя.
— Не уходи, — сказал отчетливо.
Я не была уверена, что он меня вообще видит, но поддавшись глубинному, заложенному от природы сочувствию, положила руку на пылающий лоб.
— Не уйду, поэтому спи, Анвар из рода Великих Ледяных, пока я здесь, никто не причинит тебе вреда.
Он был горячим настолько, что на нем яичницу можно было жарить. В груди противно сжалось. Неужели? Я вскочила, расстегивая рубаху, ныряя пальцами в петлю ключицы. Так и есть — пульс, как у канарейки, шпарит под тысячу ударов в минуту.
Анвар умирал, его дракон глухо бился в клетке тела. Моя драконица выла на тонкой непереносимой ноте, ломилась в ребра, словно пытаясь выбраться наружу.
