— А сейчас мы ляжем баиньки, — щебетала Лиссе.
— Хотите колыбельную, вейра Фалаш? — вторила ей Жанье.
Или, наоборот. Щебетала Жанье, а про колыбельную говорила Лиссе. Я их путала, а подсказки по различению, записанные на полях зельеварной книги, остались в лаборатории.
Ум холодно собирал все странности последних дней. Анвар, всегда осторожный и чуткий Анвар, не смеющий лишний раз дотронуться до меня без прямого приглашения, взялся меня тискать и вертеть, как куклу. Зато то самое прямое приглашение проигнорировал, хотя я не могла не чувствовать тоску его дракона.
Три пачки документов вместо брачной ночи. Свадебный церемониал, соблюденный до последней точки. В наши-то дни, когда его даже императоры сокращают его вдвое, чтобы не доводили невест до нервного срыва.
Мы же из церемониала убрали только дарение, но я же видела, как это не понравилось Анвару. Он хотел, чтобы все прошло согласно традиции.
И мне подлили снотворные травы в грог.
Зачем?
Неумение чувствовать привело меня к затуманенному разуму.
Я перестала трактовать очевидные и простые для понимания вещи.
Поддавшись ласковым рукам своих горничных, я свернулась калачиком и закрыла глаза, настороженно вслушиваясь в их шаги, шепот и, кажется, слезы. Не знаю, как долго я лежала в тишине, настороженно вглядываясь в темноту покоев, даже начала задремывать. А после резко, не задумываясь, распахнула глаза. Даже не слух, а мое онемевшее сердце ощутило Анвара.
Несколько секунд я ждала, как прогнется кровать под его весом, как горячие руки скользнут по телу, втискивая, впаивая в чернильную, животную темноту, но Анвар не двигался.
Его дракон умиротворенно лежал в магическом коконе. Я ощутила короткий поцелуй на волосах и снова послушно начала задремывать. Муж действовал на меня гипнотически.
— Она не проснется? — спросил он тихо.
— Грог варила Бертель, — негромкий голос Кастора звучал так близко, что я вздрогнула. — Может она не так талантлива, как Аль, но тоже неплоха.
Но на этот раз эмоциональная глухота играла мне на руку.
Их драконы даже не встрепенулись и не почувствовали меня.
— Не называй ее Аль, — холодно отрезал Анвар. — Никогда. Помни, что дал ей кровную клятву.
Кастор упрямо хмыкнул, но промолчал. Слух уловил мягкий шелест ткани и щелчок двери, но я продолжала лежать, словно вмерзла в кровать. Минута шла за минутой. И лишь когда тишина сделалась абсолютной, буквально прыжком выбралась из одеяла, рванув на цыпочках к двери.
