Я-то не боялась, чего нельзя сказать об остальном организме. То мое животное бесится, то вот теперь ноги подводят, к ночи наверняка накроет мигренью.
Нас провели в центральную залу. Даже учитывая разруху, она все еще была прекрасна. Высокие золотые стены переходили в колонные и соединялись многочисленными куполами над головой, старинный каменный пол дробился эхом шагов, лента рун, как живая, вилась за нашими тенями, словно пытаясь пленить.
У каменного, грубого, откровенно противоречащего изысканной роскоши храма алтаря стояла Лале.
Хотя как стояла — рвалась с цепи, будто дикий пес. Зубы оскалены, волосы раздерганы, дорогая заколка свесилась набок, с трудом удерживая лохматую косу, платье разорвано едва не до пояса. Побагровевшее горло охватывал ошейник, блестевший в темноте от активированных рун. Вокруг были раскиданы перевернутые миски, какие-то украшения, бусины, разлита вода.
— Что это значит? — спросил ледяным голосом герцог.
Храмовники сникли, многих отступили вглубь, слившись с полутемными сводами.
— Я просил позаботиться о сестре жены, а не привязать, как собаку! Я все еще жду ответа, Равван!
Вперед выступил храмовник, встретивший нас на пороге, и которого я автоматически определила, как главного.
— Не гневайтесь, Ваша Светлость, мы лишь пытались накормить вейру Фьорре, но, как видите, нам это не удалось. Мы с трудом влили в нее немного воды. Она не ела трое суток, да и до этого питалась очень скудно.
— А цепь-то зачем? — спросила с интересом.
Лале следила за мной пристальным, чуть мутноватым взглядом.
Дождавшись, когда я шагну ближе, она кинулась на меня с первобытным воем, больше напоминая зверя, чем человека. Я остановилась в сантиметре от ее скрюченных пальцев. Лале успела только царапнуть центральный камень на корсете. Анвар сместился с нечеловеческой скоростью, и ее пальцы вцепились в его мундир.
— Вот за этим, — тихо ответил храмовник.
— Вальхалла варва иссиоль! — взвыла Лале. — Лаххе, лаххе, иссиоль лаххе!
Слово «вальхалла» ассоциировалась у меня с чем-то скандинавским, но вот насчет «иссиоль» я была уже не так уверена.
— Это стародраконий, — тихо шепнул у меня спиной кто-то из храмовников. — Язык бога.
— А что она говорит?
— В новолуние…
— Замолчи! — окрик Анвара хлестнул плетью.
Храмовник побледнел и попятился, а после и вовсе упал на колени, лбом в пол:
— Простите, Ваша Светлость, ничтожный воин бога перешел границу.
— Вон!
Задумчиво рассматривая разъяренного Анвара, я гадала, отчего он так разозлился.
