Колдовство, чары свои, не токмо на людей, но и на стены, на башни наводила – Угловая-то башенка, я чаю, тоже не очень, как бы не рухнула князюшке нашему на голову.
– Тьфу ты! Типун тебе, – воевода снова перекрестился и неожиданно хохотнул. – А с колдуньей ты, Ларион, хорошо выдумал. Про наговор-то на стены подтвердит кто?
– Есть видоки-послухи.
– А как их под кнут?
– Кату скажем – как надо бить будет. Так, поцарапает слегка… Но ведь они и серебришка получат изрядно! Есть смысл все, что надобно, подтвердить.
– Опять серебришко!
– Тут, господине, никак скупиться не надобно – дело такое.
Иван Кузьмич махнул рукой:
– Ла-адно, заплатим. Сколько оставить-то?
– А вот, – дьяк взял с лавки вощеную дощечку, видать, заранее приготовленную. – Здесь все выписано, подсчитано…
– Да ну-у-у, – гость скривился, словно от зубной боли. – Ты мне не показывай, ты словами скажи!
– Два полсрока и еще две с половиной денги, – тотчас выпалил Ларион Степаныч.
– Сколько-сколько?!
– Сам же, Иване Кузьмич, просил – словами.
– А не многовато ль?
– Все подсчитано.
– Ладно, – воевода в который раз уже махнул рукою и тяжело поднялся на ноги. – Возьми сам, сколь надобно. Пойду я – засиделся. Кликни слугу. Скажи, пущай челяди моей скажет – иду. Коня пусть подведут.
– Сейчас, сладим.
Быстро отсчитав серебро, старший дьяк, как и полагается, лично проводил важного гостя до самых ворот, поклонился:
– Доброй тебе ночи, Иване Кузьмич. Заезжай еще – то честь великая.
– Загляну, загляну, заеду, – воевода дернул поводья коня. – Н-но!
Выехал за ворота. Зачавкали по грязи копыта. Впереди и сзади побежали слуги. Хоть и ехать-то – совсем рядом, а все ж не пристало знатному и именитому человеку пешком, как какому-нибудь шпыню ненадобному, хаживать.
Проводив воеводу, Ларион Степаныч отдал распоряжения слугам, поднялся обратно в горницу, и, расставив фигуры, принялся играть в шахматы сам с собой. Играл не спеша, с усмешкой, покуда за окном уж совсем не начало темнеть.
И вот тогда-то в дверь постучал слуга.
– Зови! – выслушав, нетерпеливо махнул рукой хозяин. – Сюда, в горницу, веди.
Слуга неслышно исчез с низким поклоном. Немного погодя послышались за дверью шаги.
– Можно, Ларионе Степаныч?"
"В горницу несмело заглянул мордастый парень лет двадцати, тот самый, что на пару с крючконосым лиходеем не так давно неудачно пытался ограбить Вожникова.
