Сильный, но с округлыми покатыми плечами, круглое, с курносым носом, лицо можно было бы счесть по-сельски простоватым, если бы не хитрый прищур сероватых глаз с белесыми, как у поросенка, ресницами. Обычное крестьянское лицо, каких много, но вот взгляд…
Отвлекаясь от шахмат, дьяк поднял глаза:
– А, Онисим! Проходи, проходи… что-то я тебя нынче заждался.
– Не мог я, господине, ране явиться, – поклоняясь, изрек новый гость. – Все следил.
Ларион Степаныч насмешливо вскинул брови:
– И за кем же ты, осмелюсь спросить, следил? Опять за каким-нибудь ярыжкой или рыбником?
– За ним… за рыбником, – покивал Онисим.
– Миколой его зовут, он весянин наполовину.
– Так тут многие – из веси.
– И к вере нашей хрестьянской – не очень, все больше идолов своих поминает.
Дьяк недовольно поморщился:
– Помнится, ты об этом уже говорил. Что нового? Иль просто так пришел… за серебришком? Просто так – не дам!
– Что ты, что ты, господине Ларионе Степаныч! – парень мелко затрясся, видать, рассчитывал все же на серебряхи, а тут – такой облом.
– Язм об том и прибежал, об новом-то доложить, потому-то и припозднился.
– Ну, докладывай, докладывай уже!
– За Миколой-рыбником посмотрел, он все к Пармине-вдовице шастает, на Захолмье, что за детинцем почти…
– Знаю я, где Захолмье! – жестко перебил дьяк. – Дальше! И давай – ближе к делу.
– Так вот, – торопливо сглотнув слюну, продолжал Онисим. – Пармина тоже из веси, да все они, тварюги белоглазые, вечно что-то недоброе замышляют…
– Сказал же! Ближе к делу.
– Так и язм… Вызнал: кудесница Серафима, сестрица Манефы-волхвицы, третий день уж у Хярга-бондаря обретается, он ее, змей, приютил.
– Серафима – здесь?! – изумился Ларион Степаныч. – Что, и в самом деле мстить явилась? Вот дура-то!
– Для поганых-то язычников как же без мести?
– Ну, оно так, так, – дьяк ненадолго задумался, улыбнулся. – Так это же хорошо, Онисим! Это же просто замечательно, когда зверь сам на охотника бежит. Теперь и по лесам людишек слать не надо, Серафиму эту искать.
– Да что ее искать-то, господине? Знаем ведь, где жила.
– Все равно! Лес – есть лес. А вдруг – на севера, в важскую землю иль еще далее подастся? Не найдем вовек.
Встав, Ларион Степаныч радостно потер руки:
– Это хорошо, что она сама пришла. Прям как нарочно.
– Она, господине, ведь мстить явилась, – глухо напомнил Онисим. – Как бы чего не сотворила, змея.
– А мы не дадим сотворить! Прямо утречком раненько и возьмем – тепленькую. Да, выжидать не стоит – с кудесницей-то глаз да глаз.
