Тонкая рука тронула ладью, переставила, дернулись в улыбке тонкие губы:
– Мат тебе, Иване Кузьмич!
Дородный бородач озадаченно поскреб в затылке:
– Ох и умен ты, Ларион, ничего не скажешь! Нет, чтоб сноровку-то мне проиграть…
– Так ты же, господин воевода, тогда первым меня презирать будешь.
Иван Кузьмич замахал руками:
– Да пошутил, пошутил, полно тебе! Еще партейку?
– Охотно. Сейчас велю слугам кваску принесть. Печь-то натопили нынче изрядно.
– Да и хорошо ж, Ларион Степаныч! – воевода довольно потер руки.
– Жар костей не ломит, а тепло завсегда лучше, чем холод. Чай, не в сарацинских странах живем.
– Ты, как всегда, прав, Иване Кузьмич.
Поднявшись на ноги, Ларион подошел к двери, отворил, выглянул:
– Эй, Прошка! Квасу нам спроворь, живо. Да заедок не забудь.
Распорядившись, Ларион Степаныч подошел к стоявшему на широкой лавке ларцу, оглянулся:
– Расчеты сейчас велишь делать?
– А, давай сейчас, – зевнув, воевода махнул рукой. – Поздно уже, скоро к себе, в детинец, поеду… хоть у тебя в гостях и хорошо.
В самом деле хорошо, Христом-Богом клянусь! У меня-то в хоромах суетливо, людно – дети, племянники, слуги… да ты сам ведаешь. А у тебя, Ларион – благодать: тихо, спокойно – ни домочадцев, ни чад – всего-то несколько слуг, и те место свое знают, не докучают без надобности.
– Попробовали б, – сквозь зубы промолвил Ларион Степаныч.
Достав из ларца несколько полотняных мешочков, он высыпал их содержимое на стол, рядом с поставцем с яркими восковыми свечами. Блеснуло, заиграло в глазах серебришко!
– Дирхемы ордынские, денги, – со знанием дела пояснял гостеприимный хозяин.
– А вот – денги новгородские, московские денги, Дмитрием Ивановичем еще чеканенные, а эти вот – кильские гроши, а тут – геллеры. Все из земель немецких.
– И кто ж ими платил?
– Так Острожец Михайла, гость новгородский. У них там, в Новгороде, немецкой монеты полно.
– И монеты, и всякой поганой нехристи! – подняв вверх указательный палец, наставительно заметил гость.
– То и верно. – Ларион Степаныч неожиданно нахмурился и сжал губы.
– Все ж нет у меня доверия к новгородцу! Себе на уме, хитер. Вроде и любезен, а… Чую, не зря он тут объявился! Выгоду свою пасет. Эх, своих бы людишек к нему приставить, обложить бы, как волка!
– Так обложи!
– Так он тутошних на службу не берет, не подпускает… Одначе подумаем, помыслим, что можно сделать.
– Так все ж таки заплатил Острожец, не стал кобениться?
Ларион Степаныч пожал плечами:"
"– Так он и не кобенился – не дурак.
