Вот бы договориться с Витовтом, и… Или лучше принять помощь Москвы? Но московиты всегда помогали Тохтамышу! Так и Витовт помогал Тохтамышу! Ах…
Хан скривился, словно от зубной боли, и, потянувшись к распахнутому сундуку, вытащил оттуда горсть серебряных монет – дирхемов:"
"– Возьми, славная женщина. И приходи еще. А сейчас… мне, пожалуй, некогда. Эй, слуги! – правитель Орды хлопнул в ладоши. – Живо зовите мозольщика. А ты пока подожди, Гаиде-ханум, пой еще.
– Как скажешь, мой хан, – проворно спрятав деньги под юбку, старуха довольно закивала.
– Но та песнь, что я только что пела, уже кончилась. Какую другую желаешь ты, мой повелитель?
– О белой верблюдице! – вдруг оживленно выпалил хан. – Ну, ту, что поет Ай-Лили.
Ай-Лили… Старая Гаиде скривилась, услыхав имя ненавистной соперницы – молодой, красивой, богатой. О, она сама сочиняла песни, эта гнусная кобылица Ай-Лили, правда, песни-то все выходили глупые, особенно та, что про белую верблюдицу… но мужчинам они почему-то нравились: и сама Ай-Лили, и ее глупые песенки.
Ну, понятно, почему… Эх, быть бы помоложе! Хотя… можно привязать к себе хана другим, сделавшись нужной. О, нет, вовсе не песнями, и не… ну, об этом и говорить-то уже поздно, а вот о другом… Сказительница Гаиде-ханум хоть и старая – недавно пошел пятый десяток – и слепая, однако далеко не глухая и не такая глупая, как эта гнусная дурочка Ай-Лили. О, кое-что Гаиде-ханум услышала, прямо здесь во дворце – уверенный в себе и давно забытый голос. Сперва даже подумала – обозналась, прислышалось, однако вот теперь полагала, что нет.
Тот был голос, тот…
– Эй, старая! Ну, так ты поешь про верблюдицу?
– Нет, мой господин.
– Что-что?
Непонятно сейчас стало, чего было в голосе великого хана больше – удивления или гнева? Наверное, все-таки – удивления: как это так, какая-то там слепая старуха…
– Мой господин, я хочу предупредить тебя об опасности, – понизив голос, уверенно произнесла Гаиде-ханум.
– Об опасности? – хан удивленно моргнул.
– Ты?! Что же ты можешь знать?
– Кое-что могу, мой повелитель, – встав на колени, старуха поклонилась, коснувшись лбом кошмы – гибкая еще была все же.
– Ну… говори, – подумав, милостиво согласился правитель. – Что там у тебя?
– Нам бы сглазу на глаз…
– Вот мерзкая карга! Да нет здесь никого… Говори!
– Совсем недавно я слышала голос, мой повелитель. Здесь, в твоем дворце.
Булат саркастически рассмеялся:
– Голос, ну надо же! Я тоже иногда слышу голоса.
