– Назад! Поворачивай! К Москве! Гони во весь опор! Нас обманули! Гони!
Только теперь царевич понял, почему так легко и быстро удалось справиться с новгородской ратью, почему битва была недолгой, а погибших и раненых так мало. Он сражался не с десятитысячной армией. В путаных и узких улицах слободы, где ничего не видно уже в сотне саженей, где между избами и сараями невозможно сосчитать врага, понять, где и сколько его сотен стоит и куда двигаются, московскую дружину сдерживало десять, может, двадцать сотен новгородцев.
Именно их и опрокинули в схватке его рати, именно их и гнали по тракту. Да и то, похоже, разбойники не столько бежали, сколько оставляли нужные следы из вещей и порченого снаряжения. А в ночи – просто отвернули с дороги в сторону и пропустили погоню мимо, затаившись в здешних непроглядных чащобах.
Если это так, то выходит – основные силы северного ворога, почти вся осаждающая армия так и осталась там, возле столицы великого князя! Нетрудно догадаться, чем новгородцы там сейчас заняты.
– Скорее! Поворачивайте! В галоп!
Однако лошади московской дружины мчаться галопом не могли. Они устали и были очень голодны. Даже для того, чтобы подняться в рысь, скакунам требовалось отдохнуть, пощипать травы, воды напиться вдосталь. Недолгий отдых, дня два или три. Если же их не пустить пастись на луг хотя бы на полдня – завтра они не смогут передвигаться даже шагом.
– Гоните лошадей, сколько выдержат! – приказал царевич Яндыз. – Когда начнут падать, дальше пойдем пешком. Не медлите, смерды!!! Поворачивайте скорей!
Август 1410 года.
Москва
Прихрамывая, ратник подошел к распластанному воину в дорогих доспехах, опустился рядом с ним на колено, поднял руку павшего и стал скручивать с пальцев золотой перстень с самоцветом. Внезапно воин сжал кулак и застонал.
– Да не мешайся ты! – недовольно буркнул ратный, выдернул нож, прижал к горлу раненого и резко дернул в сторону. Вверх ударила струя крови, тут же опала, и сжатые пальцы ослабли. Снять перстни более ничего не мешало.
– Ну и как, много насобирал?
Ратник поднял голову, увидел перед собой троих новгородских воинов, испуганно вскочил, крепко сжимая окровавленный нож. Сзади послышался шорох – он оглянулся. Из окон сруба с разобранной крышей прыгнули еще двое. Мужчина закрутился, вскинул свое жалкое оружие и в отчаянии с громким криком кинулся на того чужака, что оказался ближе. Нож бессильно вонзился в подставленный щит, а руку убийцы перехватил за кисть соседний воин.
