Царевич Яндыз, пытаясь хоть как-то ускорить ход, приказал воинам на раненых лошадях перейти в хвост колонны, а если скакуны совсем ослабнут и начнут отставать – поворачивать обратно в Москву.
Однако все понимали, что состояние невидимых новгородских сотен ничуть не лучше: они тоже вчера мчались во весь опор, у них тоже не было времени пустить лошадей на пастбище. Но самое главное – в ужасе улепетывающий после разгрома воин коня никогда не жалеет. Ведь от скорости бегства зависит его жизнь. Гонит скакуна до тех пор, пока тот не падает, или сам, выдохшись, не переходит на шаг.
А загнанная лошадь и устает потом быстрее, и отдых ей нужен куда дольше. Дружина паники не испытывала и, при всей торопливости, лишнего себе не позволяла. Это значит, что московские кони были свежее и шли сейчас резвее новгородских. Разбойники более чем на час-другой оторваться не могли, и выходило, что где-то к полудню, самое большее к вечеру, но все же попадут под карающий меч Великого князя Василия.
"
"Брошенных вещей и снаряжения на тракте становилось все меньше. Похоже, тати уже избавились от всего, что только можно. Вскоре после рассвета на очередном мосту обнаружились поваленные набок телеги. Дружинники насторожились – но на этот раз баррикаду никто не оборонял. Ратники раскидали ее в считанные минуты и снова продолжили погоню.
Ровная, широкая и спокойная дорога вела и вела дружину вперед, к победе, к разгрому трусливого врага, пока, уже совсем недалеко от порубежной заставы Чернятинского княжества[23], навстречу уставшим витязям не попался маленький крестьянский обоз из пяти пустых телег с брошенными внутрь косами.
На сенокос, видать, смерды направлялись. И их беззаботный, веселый вид сразу вызвал у царевича Яндыза нехорошее предчувствие, больше похожее не смертную тоску…
– А ну, стоять, рабы! – вырвавшись вперед, осадил он скакуна возле первого возка. Мужики тут же скинули шапки и молча упали на колени, кланяясь так, что бились лбами в серую пыль.
– Кого на дороге видели?
– Никого, великий господин… Прости, не признаем по имени…
– Войско разбитое! Новгородцев! Татей испуганных! Видели?! Где они?! Куда шли?!
– Новгородцы-то? – чуть приподнял голову один из смердов. – Дык, они еще неделю назад тута проходили… На Москву шли. Ратью несчитанной, да на Москву.
– А-а-а-а!!! – в ярости закружил на месте Яндыз, с трудом сдержавшись, чтобы не порубить рабов, принесших такую дурную весть.
