Даже самый сладкий мед пасечнику порою нет-нет, ан наскучит. Даже любимые глаза мужу нет-нет, а с другими сравнить захочется.
– То дело известное, однообразие кого угодно в скуку загонит, – вздохнула Елена. – Да разве я супротив тоски той бороться не старалась? То царевной строгой для него была, то девкой распутной. То татарочкой веселой наряжалась, то купчихой сурьезной, да неповоротливой. Каждый раз иной хотела показаться, нежданной. Дабы не на стороне нового приключения искал, дабы дома сие впечатление его ждало.
И что? На костяшку лупоглазую раз глянул – да тут же все старания мои прахом и пошли…
Княгиня Заозерская поджала губы и носом втянула воздух.
– Ну, черпнул мужик разок из чужого колодца, – пожала плечами Милана. – Однако же к тебе от свенки костлявой примчался, даже полонянкой ее с собой не потащил. А что до Москвы – так рази не ты ему на своевольство великой княгини Софьи жаловалась и наказать просила?"
"– Раз зачерпнул, потом снова захочется. Коли жажду из чужого ковша утолил, так свой, вроде, более и не надобен.
Любит, не любит… Что из того, коли бабы иные есть? Белые и смуглые, чернобровые и волоокие, юные и опытные. Зачем ему один колодец, коли других округ не счесть? Мы ведь не в Орде, Милана, где жен и наложниц любой бей несчитанно собрать может, а покинутую супругу над ними старшей поставить. У нас жене постылой путь завсегда один: в монастырь постричься, жизнь загубленную оплакивать… – Елена облизнула губы, крепче взялась за идущий по борту поручень. – Уж лучше самой.
Самой все разом оборвать, вдовой назваться, на столе Заозерском утвердиться и по своей воле жить. Бывали в моей жизни дни и похуже. Не пропаду.
– А если князь Егор токмо ради тебя на Москву кинулся, госпожа? Что тогда? И баловства его со свенкой Федя не видел. Токмо и знает, что голая баба была и за столом прислуживала. Раздели же ее, вестимо, еще ранее. А вдруг и не изменял он тебе? Что, коли правду сказывает?
– Да ты никак, смердка, поучать меня вздумала? – расширились от гнева ноздри княгини Заозерской.
– Пошла вон! Постель мне лучше постели, устала я. Отдохнуть желаю.
– Воля твоя, госпожа, – покорно склонилась девка, – бегу. Вот токмо обиды женские я понять еще способна, но когда баба руками своими собственными колодец свой засыпает, того моему уму-разуму постичь не по силам.
– Выпорю!!! – злобно зашипела Елена, схватившись за висящий на поясе нож, переливающийся серебром и разноцветной эмалью.
Милана прыснула в каюту на корме.
