– Гони их, руби, топчи!!! Ур-р-р-рагх!
* * *Битва за осадные машины началась, когда великий князь Василий Дмитриевич, поддерживаемый слугами, поднялся на боевую площадку Боровицкой башни и с облегчением опустился в кресло. Вокруг, звякая железом, расположились бояре, готовые давать советы или исполнять приказы. Московский князь внимания на них старался не обращать. Самых лучших все равно увел чингизид, шельмец татарский.
– Открывайте, – приказал он, откидываясь на матерчатую спинку и наблюдая через бойницу меж каменными зубцами за предпольем внизу.
"
"Скрип моста спугнул бегающих с мешками новгородцев. Они бросились бежать так быстро, что кинули даже щиты, подставляя лучникам беззащитные спины. Но разбойникам повезло: большинство московских ратников сейчас сидели в седлах, теснясь на ближних к воротам улицах. Готовые выйти наружу либо для атаки, либо для поддержки товарищей. Так что стрелять по бегущим оказалось некому.
Доверенные Яндызу сотни собрались на восточном берегу Неглинной, дружно пошли на туры.
Слева появились конные сотни, им навстречу отвернул Исмет с пятью сотнями конных и после стремительной жаркой сечи стоптал начисто, пошел дальше, минуя захваченную новгородцами слободу со стороны Москва-реки. Упершись в заваленный мусором овраг, повернул направо и вошел в слободу. Там началась схватка, но как она идет, понять было трудно, ибо избы, заборы, крыши сараев закрывали обзор. Тут и там мелькали копья, вымпелы, сверкали клинки. Понятно было только то, что с парой сотен московских дружинников разбойники справляются не очень успешно.
Против уничтожающих пороки воинов они тоже предпочли использовать стрелы, нанося урон издалека, из безопасного удаления. Даже отсюда, с расстояния полета стрелы, великий князь осознавал, какой тяжелый урон несет его дружина. Боевой конь, сильный, выносливый, послушный, не пугливый – большая ценность. Стрелы же калечили скакунов одного за другим. И пусть ватажникам удавалось убить всего считанных скакунов – но без ран, похоже, не останется ни один.
А раненный в походе конь становится пугливым и для ратной службы негодным.
То ли Яндыз подумал о том же самом, то ли он устал стоять под стрелами, не имея возможности ответить – но великокняжеские сотни стронулись, пошли вперед, разогнались и вскоре вломились на окраины слободы, выстлав свой путь окровавленными тушами упавших лошадей. Многие еще бились, кусали зубами засевшие в телах стрелы, жалобно ржали – но спасти их было уже невозможно.
