Он хотел быть грубым, но сейчас почти нежен, играет на моем теле, ласкает.
— Все, хватит нежностей, – снова резко надавил мне на спину, но я каким-то чудом развернулась к Демьяну лицом и обхватила его лицо ладонями.
— Пожалуйста, давай как раньше? Всего один раз, будто ничего плохого между нами не было, – зашептала безумно. — Будто ты меня любишь. Один раз, прошу тебя!
— Издеваешься? – сузил он глаза, вцепился в мои волосы, а взгляд мечется с моих губ к глазам, по которым, наверное, Демьян что-то прочитал, раз разжал ладонь.
Медленно провел пальцами по моей щеке, спустился к шее. Я напряглась, но Демьян больше не давил. Это ласка, которой мне так не хватало. И это не уступка мне, а общая одержимость, желание хоть на пару минут забыть о прошлом.
— Так как раньше никогда уже не будет, – еле слышно произнес Демьян, расстегивая мою блузку.
Склонился, прикоснулся губами к шее, к ключицам, и накрыл губами грудь. Выгнулась в его руках, тихо всхлипнула, почувствовав горячий рот на соске.
Демьян то целовал, то прикусывал, обводил языком – до боли нежно, горько и восхитительно. Я цеплялась за него – притягивала голову ближе к своему телу, оглаживала плечи, мне мало, мне чертовски мало.
Я так соскучилась…"
"— Демьян, – простонала, — пожалуйста.
— Слишком много просьб, Алина. Слишком, – я вздрогнула от треска – он не снял, а порвал мои трусики, и вклинился между моих ног.
Звук расстегиваемой молнии, и через пару секунд я почувствовала горячую головку члена.
Я почти полностью раздета, Демьян одет, а мне нужно чтобы телом к телу.
И в то же время не нужно. Боюсь. Не готова я видеть следы от его ран, и особенно той раны, которую сама же нанесла. Наверное, к лучшему, что он не потрудился снять рубашку.
Демьян вдвинул головку, и я на секунду зажалась – вдруг он будет грубым? Тогда придется сказать про ребенка, но я не знаю, как это сделать, и стоит ли. Но он подхватил меня за бедра, притянул ближе, и плавно скользнул в меня.
Полностью.
Целиком.
Он во мне. Распирает, подстраивает под себя. Дышит рвано, тяжело, также как я.
— Как же в тебе тесно, – шепнул, и начал двигаться.
Медленно, упоительно. Снова поцелуй – яростный, голодный. Языком он трахает меня так, как собирался – жестко, присваивая, а внизу он медленно насаживает меня. Выходит до головки, и снова наполняет собой, заставляет сжимать член, двигаться навстречу.
— Еще, – всхлипнула, подаваясь его движениям навстречу.
