Повернул ручку и шагнул в комнату.
Бинго.
Коваль сидит в кресле. Босые ноги закинула на стол. Туфли валяются на полу. Строгая юбка задралась, оголяя колени и бедра.
Перед ней стоит монитор, синеватый свет идет от него и желтый от настольной лампы.
Ее глаза закрыты.
Устала, маленькая.
Спит.
Ладно хоть гандона Марата поблизости нет. Или я бы не сдержался.
Медленно прошел по кабинету до стола. Поглядел на черные пряди волос, выбившиеся из заколки, упавшие на лицо. Даже в неярком свете видно – под глазами темные круги залегли.
Уработалась, сучка.
Наклонился и пристальнее всмотрелся в расслабленное во сне лицо. Такая беззащитная. Протянуть руку и сдавить тонкую шею, минута – и ее жизнь оборвется.
Длинные ресницы дрогнули. Алина распахнула глаза.
Секунда – мы смотрим друг на друга, и в голове на быстрой прокрутке проносится все, что с этой женщиной связано, тот миг, когда я ее увидел впервые, три года, когда я был правой рукой ее отца, наш месяц, когда она подо мной кричала, целовалась, обнимала и горела, тот день – когда она наставила на меня оружие, секунда – и Алина резко дергается в кресле, садится.
"
"Схватил ее за шею и навалился, сдавил горло.
И сразу ощутил, как что-то острое упирается мне в живот.
— Отойди, Демьян, – шепнула она.
Опустил взгляд.
В ее побелевших пальцах крепко зажат нож для бумаги, и на моей белой рубашке уже расплывается красное пятнышко. Кровь.
— Отойди, – повторила она.
Ослабил хватку. Она жадно поймала воздух приоткрытым ртом.
В районе живота начало пульсировать, боль разбежалась паутиной.
Хоть на сантиметр придвинусь – и сам напорюсь на нож.
Знаю. И смотрю на ее губы. И не могу оторваться.
— Ты не захотела, чтобы я ту шлюху трахнул, – взглядом поднялся к ее глазам. — Я не стал. Но я голоден. Очень. И сейчас трахну тебя.
Сказал. И резко подался на нее, впился в пухлые губы. Боль в животе прострелила, усилилось жжение.
А потом нож выпал из ее рук, негромко брякнулся об пол.
И она с силой обняла меня в ответ.
Глава 26
Демьян.
В первый момент подумала, что это сон.
Но по его глазам поняла, что он ни разу не моя галлюцинация. Слишком много в его взгляде было темного желания, неприязни, голода и злости. Будь он моей галлюцинацией, смотрел бы нежно, влюбленно… Как раньше.
А сейчас он целует… Боже, как же он целует меня! Поглощает, порабощает, эгоистично сминает мои губы, и просто берет то, что хочет. Щеки царапает его щетина, мне бы пощечину Демьяну влепить, заорать, чтобы убирался.
