Хорошо, я возьму меч и буду держать ему между нами, – пообещал он.
– Где вы возьмете его?
Она рассмеялась, и прозрачная стена моментально рухнула.
– Нарисую в уме.
После салюта, выпущенного из ракетницы, толпа у памятника стала редеть. Из старого магнитофона гремел голос Кобзона, невидимой лавой растекаясь по голой бугорчатой степи. Хотя солнце припекало, растительность вокруг, насколько хватало глаз, оставалась чахлой и редкой, как на плешивой голове.
Через полчаса Федор встретился с Аглаей у выезда из поселка.
На спине у него болтался рюкзак, у нее к поясу была прицеплена торбочка.
– Идем к тем холмам, – показала Аглая, – там есть интересные вещи.
Неровная линия холмов на юго-востоке пересекалась медленным притоком Чуи. По берегам трава росла гуще, как в настоящей степи. На противоположной стороне реки горбатыми кочками лежали апатичные верблюды.
– Здравствуй, Белая Береза, – прокричал пастух.
Аглая весело помахала в ответ:
– Привет, Жанпо!
– Это что за желтолицый Бельмондо? – поинтересовался Федор, чувствуя досаду.
– Послушайте, вы видите меня всего второй раз, а уже ревнуете как свою невесту, – немного раздраженно сказала Аглая.
– Было бы странно, если бы я ревновал кого-то другого, – заметил он. – Я здесь никого больше не знаю. Кроме того, я не уверен, что вы сердитесь искренне. Однако вы не ответили на мой вопрос.
– Вы не задали никакого вопроса.
– Нет, я спросил – этот верблюжий пастух ваш воздыхатель?
– С чего вы взяли?
– Он назвал вас Белой Березой.
По-моему, это слишком похоже на альковное прозвище.
– Если будете хамить, нам лучше сразу разойтись в противоположные стороны. – Аглая наклонилась и сорвала ковыльный стебель. В этом движении была такая прозрачная невинность и простодушная нежность по отношению к былинке, что Федор устыдился своих слов.
– Простите, я сам не знаю, что говорю. Наверное, еще не акклиматизировался.
– Прощаю. С Жанпо мы приятели. Кстати, его действительно назвали Жан-Полем в честь французского актера.
А Белой Березой меня зовут здесь все алтайцы и казахи.
Федор едва удержался от нового бесцеремонного высказывания.
– Вероятно, это что-то романтичное, – пустился он в рассуждения, – в духе Фенимора Купера: Большой Змей, Острый Глаз, Танцующее Перо. Скво Белая Береза. От этого веет какой-то забытой наивной свежестью, близостью к природе. И такой родной образ… Белая береза под моим окном… Кажется, я понимаю. Для туземцев вы олицетворяете все русское, северное.
