– Эй! Эге-гей! – заорал Ложкин из всех сил. – Спасите меня!
Он кричал минуты две, пока на обрыве вверху не показалась голова. На него удивленно смотрел полковник Шергин собственной персоной, почему-то без шапки и с широко расстегнутым воротом видавшего виды кителя.
– Ты что тут делаешь? – спросил полковник.
– Стою, вашскородие, – ответил Ложкин.
– Петр Николаевич! – раздался другой голос, и к голове полковника присоединилась еще одна, весьма взлохмаченная. – Ох ты, батюшки. Ну прямо горный орел… Да это же пропавший Ложкин, сукин сын! А где второй? Где твой брат, Каин ты проклятущий?! – возмущалась голова поручика Викентьева.
– Остался в горе, – честно ответил Ложкин и вдруг вспомнил: – Господин полковник, ваше высокоблагородие, у меня для вас важное послание.
– Для меня?
– Ну да. Вас же Петром окрестили?
– Ничего не понимаю. – Шергин вытер пот со лба.
– Ложкин, ты там что, веселящим газом надышался? – грозно крикнул поручик Викентьев. – Или нашел источник чистейшей водки?
Судя по всему, поручик и сам нашел нечто в этом роде, потому что его грозный вид был сплошным притворством, и Ложкин это отлично видел.
– Никак нет, вашбродие.
– Ну, давай свое послание, – сказал Шергин.
Поручик Викентьев исчез, чем-то отговорившись. Ложкин выпалил слово в слово все, что передал ему старик.
Полковник с минуту оставался неподвижен и постепенно становился красен. Потом потребовал:
– Опиши его.
Ложкин описал, как мог: белый, словно лунь, страшный, добрый. Шергин, распрямившись, тоже исчез.
Некоторое время солдат ждал, потом начал волноваться. Убедившись, что о нем забыли, он снова принялся кричать. Наконец над обрывом свесились веселые солдатские рожи. Узрев похороненного было товарища, они стали еще веселее, сбросили веревку, вытянули.
– Христос воскресе, Ложкин, шельма эдакая!..
Его окружили, смяли, подняли на руки и несколько раз подбросили.
– Во-ис-ти-ну… – с трудом вытряхнулся из него ответ.
Потом с него стянули шинель и сапоги.
– В воду его!.. Оштрафился… Пущай поплавает…
У Ложкина захолонуло внутри.
– Какую воду, черти вы!… Смерти моей хотите…
Возражений никто не слушал.
Его сильно раскачали и бросили. Еще раньше Ложкин зажмурился и ничего не видел. Только в полете, невольно открыв глаза, он подумал, что сошел с ума."
"Вода горного озера была теплой, почти горячей, и после морозца на снежном карнизе обжигала. Ложкин вынырнул, с воплем выбежал на берег и остановился с выпученным выражением лица. Солдаты хохотали.
