Горько насупившись, Аня думала, что видно напрасно она набралась смелости поверить в робкий рассвет, намечающийся на горизонте после смертельно чёрной ночи. Рассвет и не брезжит, а ночи не видно конца.
Плакать по поводу невесты фон Гука она не будет, да и слёз уже совсем не осталось, вот только руки чуть дрожат, и колени так ослабли, что хочется присесть. Но ничего, она справится. Она сильная, как батюшка.
– Тятя встал на ноги, и я встану. Снова встану, всем бедам назло, – сказала себе Аня, стараясь держать спину прямо.
– Я буду улыбаться, и горе не посмеет к нам сунуться.
* * *Дни летели за днями, суматошно сменяя друг друга в длинной череде насущных забот. Порой Ане начинало казаться, что всю оставшуюся жизнь она проведёт в Торговой палате, разговаривая со стряпчими, подсовывающими ей нескончаемые бумаги для оформления отцовских дел.
Всё приходилось решать самой. Посоветоваться c тятей Аня не могла. Веснин был ещё слишком слаб, да и доктор категорически запретил тревожить его вопросами.
– У вашего батюшки наличествует выпадение сознания, – назидательно растягивая слова, объяснил домашним местный лекарь Серафим Мефодьевич, – он помнит действительность лишь частично, и в данный момент вы должны беречь разум Ивана Егоровича от внешнего воздействия.
Беседовать с ним надлежит о приятных вещах, вспоминая вместе пережитые радости и милые моменты бытия.
С трудом ей удалось уговорить батюшку подписать бумаги на продажу мануфактуры. Зато вопрос с обустройством школы разрешился сам собой, стоило только заикнуться об этом Марише.
– Я не понимаю, почему ты скрывала от меня свои затруднения, – сказала Мариша, когда Аня поделилась с ней беспокойством, и её щёки дрогнули от обиды. – Я буду счастлива открыть школу вместо тебя, а когда ты вернёшься из Петербурга, мы будем опекать классы вместе.
О предстоящей женитьбе фон Гука подруги, не сговариваясь, молчали, словно вычеркнули из памяти его имя. Мысли о бароне тяготили Аню и, чтобы отвлечься, она с прилежанием погрузилась в домашние хлопоты, добровольно взвалив на себя работу в курятнике.
– Совсем ума решилась Аннушка, – плакалась за чаем Анисья кухарке Матрёне, – виданное ли дело, образованной девице кур кормить. Да мало кормить – она тут намедни и помёт принялась сама выгребать. Я у неё чуть не силком вилы отобрала!
Слова нянюшки поддерживало мерное пыхтение малого самовара на кухонном столе, возвышавшегося в окружении вазочек с вареньем и гордости Матрёны – собственноручно изготовленных молочных конфект.
