– Крепкой породы человек Анна Ивановна. Зря ты, Анисья, убиваешься, барышня любую беду сдюжит.
Если бы Аня могла слышать Матрёнино заключение, то она решительно открестилась бы от него, потому что в последнее время ощущала, как медленно иссякают душевные силы под напором жестоких обстоятельств.
Даже удивительно, насколько это известие о свадьбе барона фон Гука задело Анины чувства. Образ Александра Карловича неотступно преследовал её мысли, заставляя испытывать жгучий стыд перед неизвестной девушкой, ожидающей его в Петербурге.
Но вместе с тем где-то на дальних задворках сознания теснилась непрошеная зависть к будущей баронессе и досада на то, что не она, Аня, была первой женщиной, завоевавшей сердце блестящего офицера Императорской гвардии.
Сидя долгими ночами на лавочке в саду, она вспоминала подпрыгивающую по брёвнам телегу с раненым отцом, голубые вены, вздувшиеся на сильных белых руках барона, и его тихий голос, нежно, но твёрдо произнёсший:
– Умоляю вас, Анна Ивановна, не заниматься розысками офени.
Теперь это дело моей чести.
А ясные голубые глаза барона с чуть заметной морщинкой, идущей к виску! Как они смотрели на неё, когда она вскочила на телегу на центральной площади, чтоб защитить преступников от расправы.
Интересно, невеста фон Гука называет его Алекс или Саша? Аня называла бы его только Саша, Сашенька. Как сложится жизнь барона с женой из высшего света? Любит ли невеста его за душу, или польстилась на прекрасную внешность и титул? Неужели Александр Карлович и вправду обречён своей красотой на одиночество и холод?
Эти мысли мешали жить, не давали спокойно дышать, ненадолго отступая лишь во время тяжёлой работы.
Хотя труд в курятнике нельзя было назвать изнурительным, но именно он дарил Ане временное успокоение.
Дощатый птичник без окон располагался недалеко от ручья с чистой водой, и, когда наседки на несколько секунд умолкали, занятые лотками с зерном, можно было расслышать весёлое бульканье воды по камням.
Иногда, задумавшись, Аня начинала разговаривать с птицами, поверяя им свои думы. Они терпеливо слушали, время от времени закатывая глаза и потряхивая головами в знак согласия. Порой одна из кур заводила своё нескончаемое «ко-ко-ко», звучавшее столь миролюбиво и успокаивающе, что Ане хотелось остаться в птичнике навсегда и не выходить в холодный мир людей, полный тревог, обманов и разочарований.
