Я поймала на себе злые взгляды остальных женщин. – Куда бежать в тумане? – пояснила я. – Это верная смерть.
Гуроны заулюлюкали вслед беглянке, а потом один из них подошёл к умертвию и сдёрнул со рта повязку. Отвязал. Подтащив за шиворот рыжую к звериной тропе, указал на удаляющуюся женскую фигурку.
– Хар, – услышав команду, мёртвая сорвалась с места, и с несвойственной живому человеку прытью, понеслась за своей добычей.
Много ходило слухов, что каким-то образом гуроны научились управлять неупокоенными.
Кто-то в это верил, кто-то считал россказнями. А вот сейчас я воочию убедилась в том, что для этого мерзкого племени живые мертвецы, что псы.
Не прошло и минуты, как лес огласил женский вопль.
– Хара, хара, – кричали гуроны.
Рыжая, словно дрессированная тварь, возвращалась к своим хозяевам, волоча за волосы ещё живую женщину. Она истерично визжала и пыталась вырваться. Подтащив её к гурону, рыжуха опустилась на четвереньки и злобно зашипела. От страха у меня во рту пересохло.
Такого я себе и представить не могла.
Зажмурившись, невольно подобрала под себя ноги. Остальные пленницы и вовсе посерели от ужаса. Они, кажется, даже не дышали, чтобы лишний раз не напоминать о своём существовании.
Склонившись, гурон выдернул жертву из рук умертвия и глумливо засмеялся.
Прижав лицо к согнутым коленям, я заткнула уши, догадываясь, что будет дальше. Когда-то я пережила всё это. От жалости у меня разрывалось сердце и хотелось плакать.
Всхлипывая, женщина молила о пощаде и звала на помощь.
Она истошно кричала и просила не причинять ей боли. Не убивать. Мы слышали каждое её слово… Но что мы могли.
Связанные, как скот. Слабые женщины против двух десятков жестоких воинов. Тварей, питающихся смертельным ужасом и одурманивающей болью.
Ни у кого из нас не было и шанса против них.
Давясь слезами, я повторяла, что не слышу её стонов боли, и громких гортанных непонятных рыков жестоко терзающих её тело мужчин. Они смеялись, наслаждаясь агонией жертвы, медленно вынимая из неё жизнь.
Я не смотрела, не хотела даже знать, что они делают с ней.
В какой-то момент я просто тихонько запела знакомую с детства песенку. Наверное, мой рассудок просто не выдержал: и чем сильнее кричала от боли женщина, тем громче проговаривала я слова песни. Мой слух уловил и другие голоса. Пленницы подхватили эту незатейливую мелодию, и вторили мне.
Женщина смолкла.
Набравшись смелости, я посмотрела на неё. Она была ещё жива.
