Закрыв глаза, постаралась не слышать редкие стоны боли. Я ничего не могла изменить. От меня ничего не зависело.
Двери камер открывались и закрывались.
Лязг металла царапал душу. Люди умирали. Хрипы, редкие стоны. Я пыталась себя убедить, что эти звуки издают те, кто прочно держится за прутья решётки. Но таких тут было мало.
Вьюго продолжал спокойно, даже как-то обыденно выполнять поручение гурон. Я призадумалась, глядя на происходящее.
Видно, что мой мужчина здесь был на особом положении. И вещей у него куча и клетка с допуском к воде.
Поорал – есть принесли.
Не простой он пленник, хоть и за решёткой сидит. Знать бы, отчего такие поблажки. Да и гуроны снисходили до разговоров с ним. Словно он один из них. Я замотала головой из стороны в сторону. Нет, он пленник. Иначе не было бы тех угроз вождя.
Просто, видимо, старожил.
– Готово, – услышав голос Вьюго, я вздрогнула. Столько холода в нём было. Со мной он разговаривал иначе.
– Что так много? – удивился надсмотрщик. – Когда они успели все подохнуть?
– Вы бы жрать чаще давали, больше живых осталось, – с ленцой отозвался Вьюго. – Никого ценного там не было. Сплошное мясо.
Войдя в одну из клеток, гурон склонился над покойниками.
А потом махнул на них рукой.
– Скоро новых пригонят. С южной стороны большой улов. Это даже хорошо, что мы в туман пришли. Раньше так сытно мы не жили.
– Смотрите не пережрите, – рыкнул палач.
– Что-то ты разговорчив сегодня, – гурон, подняв дубинку, ткнул ею в живот северянину. – Плохо баба на тебя влияет. Ну, может, встанет, так и жизнь новыми красками заиграет.
Вьюго ухмыльнулся, но смолчал.
– Ладно, иди к себе, – надзиратель махнул в сторону нашей камеры. – Будем думать, что делать.
– Вождь не любит, когда много покойников и мало зрителей, – пробурчал мой мужчина, как бы невзначай.
– И без тебя знаем, – отмахнулся надсмотрщик. – Нельзя злить владыку.
– Лучше это смыть и заселить новым сбродом, – не унимался Вьюго."
