Каждый мускул напряжен, накален. Судорожные сокращения прошивают мышцы. Перед глазами возникает тьма, а потом взрывается сияющими искрами.
Не было такого никогда, теряюсь, всхлипываю и ладонями по мощным плечам скольжу.
– Моя, – рычит Султанов, сверкая чернеющими глазами, и двигается, неумолимо двигается к финалу.
А меня прошлое накрывает так ярко, что пугаюсь и содрогаюсь всем телом… вот сейчас он сделает последний выпад, выскользнет и с рыком выплеснет мне на живот и бедра свое семя, а затем скатится и, велев взять салфетки и обтереться, пойдет в душ.
Он же грязный после меня.
– Не уходи, – молю непослушными губами, пока слезы застилают взгляд, мешая видеть его глаза.
Знаю, если пожелает, ничто его не остановит. А я…
– Никогда, слышишь? Никогда, – отзывается мгновенно и каждое своё слово мощным выпадом бедер вбивает.
Сильно. Мощно. Сокрушительно.
Он уже так глубоко, что кажется, до сердца дотянулся. Легкая боль прошивает поясницу, а Сулейман с рыком содрогается и всё это время смотрит в глаза, не отрываясь, не отпуская.
– Моя, – выдыхает исступлённо и обводит мои дрожащие губы языком. – Моя девочка. Моя.
Не размыкая объятий, перекатывается на спину и утягивает за собой, прижимает голову к груди, где заполошно набатом стучит сердце, и легонько массирует затылок.
– Вот так теперь всегда будет. Вот так и никак иначе, – произносит в макушку.
Чуть поворачиваю голову и вместо ответа касаюсь губами его влажной чуть солоноватой кожи, даря поцелуй. Прикрываю глаза и блаженно улыбаюсь.
У меня нет сил пошевелить рукой или ногой. Да и желания тоже нет. Потому что сейчас так, как надо, как правильно. Идеально.
Глава 29
Как только я предпринимаю попытку сползти с большого горячего тела, нежные еще минуту назад руки напрягаются, обвивают меня стальными кольцами и крепко удерживают на месте.
– Может, возьмешь на сегодня отгул? Не хочу тебя отпускать, – голос Сулеймана до сих пор звучит хрипло, завораживает и пуховой кисточкой проходится вдоль позвоночника.
Задыхаюсь, когда одна его ладонь собственнически сдвигается на попу, скользит по внутренней стороне бедра, невесомо поглаживает и высекает искры, почти касаясь сокровенного местечка.
Прикусываю губу, чтобы не застонать, и напрягаюсь, когда желание выгнуться и потереться о ту часть Султанова, что вновь налилась и затвердела, становится невыносимым. Мне безумно нравится всё, что он делает, я хочу этих ласк, плавлюсь в его руках. Тело реагирует, отзываясь на нежность, на запах, на голос.
