За все эти годы, что ему пришлось провести в заточении, он еще никогда не чувствовал такой мучительной безнадежности. Внутри него царил такой раздрай, что сейчас он просто не представлял, как сможет смотреть в лицо мужчине, что стоял перед ним.
Чу Ваньнин отвернулся.
Большая холодная рука схватила его за подбородок и насильно развернула его лицо обратно. В глазах феникса отразился последний алый луч заходящего солнца вместе с утонувшим в густом мраке немного хмурым лицом Наступающего на бессмертных Императора.
— Ты все еще сердишься?
Чу Ваньнин закрыл глаза. После продолжительной паузы он хрипло ответил:
— Нет.
— Жар спал? — прежде, чем Чу Ваньнин успел ответить, Мо Жань отпустил его подбородок, чтобы пощупать лоб, после чего констатировал скорее для себя. — Да, спал.
Он сел и, сняв глиняную печать с кувшина с вином, сказал:
— Раз уж ты выздоровел и гнев твой поутих, составь компанию этому достопочтенному. Давай выпьем.
— …
Прекрасно осознавая, что за спиной Наступающего на бессмертных Императора стоит невидимый закулисный злодей, и что, казалось бы, такой мирный и спокойный Пик Сышэн на самом деле полон скрытых опасностей, Чу Ваньнин ясно понимал, если не может позволить себе спугнуть притаившуюся в траве змею, поэтому должен вести себя как обычно.
И все же, когда, наливая вино, Мо Жань как бы между прочим сказал:
— Это «Белые Цветы Груши», твое любимое вино, — в ту же минуту он словно выпал из реальности.
Знакомое благоухание наполнило воздух, в какой-то миг отрезав его от этого мира и превратив в явь его похожее на мечту воспоминание.
Это и правда было первое вино, которое он попробовал в своей жизни, и жизни не хватит, чтобы он забыл его.
Чу Ваньнин поднял глаза и посмотрел на наливающего вино человека. Он знал, что Мо Жань, конечно, уже не помнит, как все было. Внезапно сердце пронзила тупая боль, а горло наполнилось нестерпимой горечью, поэтому он поднял чарку и залпом осушил ее до дна.
Вино было слишком крепким, поэтому, если пить его так, то точно поперхнешься. Только сейчас для Чу Ваньнина это было спасительной соломинкой, за которую он тут же ухватился. На этот раз, когда вино обожгло его горло, он не стал сдерживаться. От сильного кашля его глаза покраснели, ресницы намокли, а из глаз брызнули слезы…
Мо Жань замер в растерянности. На миг в его глазах промелькнула какая-то неясная эмоция.
