Теперь, когда его духовное ядро уничтожено, что еще он мог сделать? Его так называемого достоинства хватило лишь на то, чтобы после всего случившегося самому надеть одежду, не давая чужим рукам и глазам шарить по его телу.
Все то время, пока он одевался, Мо Жань сидел за каменным столом и, держа в руках его записи, читал их одну за другой.
На том листе, где говорилось о человеке, смотрящем на моросящий дождь, его взгляд задержался чуть дольше, чем на остальных, однако вскоре он сложил и этот лист бумаги и с нескрываемым сарказмом сказал:
— Костяк уже размяк, а вот почерк все такой же выдающийся.
Он засунул стопку писем под отворот своего парадного одеяния и поднялся.
Легкий ветерок раздувал полы его одежд, по черному платью и венцу струился великолепный золотой узор.
— Идем.
Чу Ваньнин ничего не ответил.
Мо Жань покосился на него. В тени плетей цветущей глицинии его черные глаза, казалось, стали еще глубже и темнее.
— Не проводишь этого достопочтенного?
Тень от растений текла как вода.
Севшим голосом Чу Ваньнин тихо обронил лишь одну фразу:
— Когда-то я уже учил тебя этому.
— Что? — Мо Жань замер.
— «Читая это письмо, представь, что мы встретились лично, и ты видишь мое счастливое лицо», — сказав это, Чу Ваньнин наконец поднял ресницы и взглянул на этого человека, что смог подняться на недосягаемую вершину власти и могущества. — Я учил тебя это писать, но ты и правда забыл.
— Ты учил меня писать это? — Мо Жань нахмурился.
Судя по его реакции, на этот раз он и не думал насмехаться над Чу Ваньнином, а в самом деле не понимал о чем речь. Тот, кто только что собирался уйти, снова остановился.
— Когда это было? — спросил Мо Жань.
Взглянув на него, Чу Ваньнин ответил:
— Очень давно."
"Сказав это, он тут же повернулся и направился во внутренние покои Павильона Алого Лотоса.
Мо Жань в растерянности остался стоять на том же месте. Он не ушел, но и в дом не заходил. Взглянув в окно, Чу Ваньнин увидел, что он опять вернулся к столу и, взяв со стола придавленные при помощи бруска письма, принялся просматривать их.
Чу Ваньнин закрыл окно.
Тем же вечером, возможно, из-за перенесенных душевных страданий или потому, что после он слишком долго смывал с себя следы перенесенного насилия, Чу Ваньнин почувствовал озноб.
Собственно, это было не так уж и важно, он предполагал, что Мо Жань даже не узнает о его недомогании.
