Все его действия были направлены лишь на получение удовольствия и удовлетворение собственной похоти, о чувствах же Чу Ваньнина он заботился не больше, чем о сорняках на обочине дороги.
— Ваньнин, кем ты можешь считаться сейчас? — практически выплюнул он сквозь стиснутые зубы. — Просто какая-то наложница[247.12]. Мясо для императорского стола[247.13]… давай, опять раздвинь ноги пошире для этого достопочтенного.
Все еще находясь внутри, Мо Жань перевернул его. Письменные принадлежности, бумага и чернила — все вмиг перемешалось, кисть упала на пол.
Когда Чу Ваньнин оказался придавлен к краю стола, осталась лишь бесконечная боль внизу и бездонная пустота перед глазами.
Он видел каждый росчерк кисти, видел, как эти штрихи складываются в слова и фразы.
«Тело подобно дереву бодхи, а сердце чистому зеркалу…»
«Где мой старый друг?»
«Моря широки… далеки горы».
Эти слова линчевали его сердце.
Перед глазами все еще стояло воспоминание о том юном Мо Жане, его теплой улыбке и похожих на мягкие перышки ресницах, что едва заметно дрожали, словно крылышки черных мотыльков, присевших на цветы.
Он чувствовал, как волосы на виске тревожит частое сбивчивое дыхание Тасянь-Цзюня, который даже во время соития продолжал унижать и оскорблять его, хрипло приговаривая:
— Чу Ваньнин… ах, оказывается, в мыслях наложницы Чу этого достопочтенного все еще есть место для других людей?.. «Хочу быть подобен звезде, а ты будь подобен луне, чтоб каждую ночь были рядом, как блики на чистой воде», — в его голосе ясно прозвучала жажда убийства.
— Думаешь, я и правда совсем ничего не понимаю?
Чу Ваньнин, стиснув зубы, лежал ничком на столе. Его тело кусали, грубо мяли и щипали, оно было во влажных красных метках засосов, но глаза феникса сверкали все той же непреклонной волей и упрямством:
— Ты не понимаешь и не поймешь.
Прекрасно сознавая, что в ответ на эти слова с ним будут обращаться еще жестче, он все еще продолжал настаивать на своем «ты не поймешь».
Ты не поймешь, кто тот старый друг.
Ты не поймешь, почему широки моря и далеки горы.
Ты не сможешь понять, кто тот небесный господин и на кого указывает луна.
Ты… не сможешь понять.
После этих до абсурда бесстрашных слов Мо Жань, наконец, отпустил его.
Чу Ваньнин поднялся и начал неспешно одеваться… После того, как он так долго находился в заключении, то, что первоначально было подобно дроблению костей и сверлению сердца по живому, ныне стало духовной смертью, без всякой надежды на воскрешение.
