— Скажи… ты ведь хочешь, чтобы я трахал тебя? Так распутно втягивая меня в себя, все еще упорствуешь? Блять, да пошел бы ты на хуй[243.5]…
В этот момент, похоже, Чу Ваньнин потерпел полное поражение: ужасающе безумная похоть убила его душу, и все, что осталось — развратное, сверхчувствительное и ненасытное тело, которым играл этот человек.
— Скажи, ну?.. — одержимый дикой похотью, мертвецки пьяный мужчина за его спиной, тяжело дыша, резко и грубо вбивался в него.
— О-о!..
Он толкнулся еще глубже. Обхваченный влажными стенками кишечника огромный член пульсировал, дыхание участилось, глаза покраснели.
С низким стоном он обхватил бедра Чу Ваньнина, чтобы, подняв его еще выше и втиснувшись как можно глубже, немного подвигаться внутри, стимулируя этого намазанного изнутри афродизиаком неуступчивого праведника.
На самом деле Мо Жань знал, что проиграл именно он.
Только после того как он использовал самый сильный в мире афродизиак, жирно смазав его на всю глубину проникновения, Чу Ваньнин согласился подчиниться ему.
Это он проиграл.
Но что с того?
Он получил то, к чему так стремился: его непорочный и высоконравственный учитель в конце концов превратился в тяжело дышащую и потерявшую разум от похоти наложницу Чу.
Нет зрелища более возбуждающего и захватывающего, чем это.
Стоило этой мысли сформироваться, и, казалось, его и без того возбужденный член стал еще больше.
— Скажи! Скажи, что хочешь, чтобы я трахал тебя! Скажи, что ты мой человек!
Чу Ваньнин услышал, как сломленное этими бесконечными страданиями и унижениями, его собственное тело снова и снова хрипло и бессвязно бормочет:
— Да… я твой…
Его сознание разлетелось на мелкие кусочки, честь была разорвана в клочья, гордость растоптана, остался лишь пульсирующий и бурлящий внутри тела ужасный водоворот безудержного вожделения.
— Не надо повторять за мной. Ты должен сам сказать, что хочешь, чтобы я выебал тебя, – пусть и не без злого умысла, настаивая на этом, Мо Жань также почти достиг своего предела.
Его кадык судорожно дернулся. Не в силах сдержаться, он с ожесточением схватил Чу Ваньнина за ягодицы и с истинно звериной свирепостью яростно толкнулся вглубь его тела.
Под его напором Чу Ваньнин настолько ослаб, что у него не хватило сил удержаться на коленях. Тело стало мягким как глина, отяжелевшие веки чуть прикрыли глаза феникса, частое дыхание прерывалось лишь тихими стонами, которые он больше не мог сдержать.
«Яд Вечной Любви[243.
