Мо Жань — это тот, кто говорил ему:
— Учитель, всю свою жизнь я хочу держать зонт для тебя.
Мо Жань — это тот, кто, нежно гладя его по волосам, сказал ему:
— Тебе будет больно.
Мо Жань — это тот юноша среди золотистой нивы, что улыбался лишь ему, тот, кто раскрывал ему объятия, тот, кто кормил его печеной молочной конфетой, тот, кто от одной неловкой фразы с улыбкой опускал глаза, смущенно краснея.
Такой застенчивый и неопытный.
Все не так.
Сердце вдруг испуганно затрепетало.
Похоже, из-за того что курильница находилась здесь слишком долго, эффект от заклинания был уже не таким сильным, поэтому в следующей сцене его накрыла головокружительная темнота.
Чу Ваньнин ничего не видел и по-прежнему не мог произнести ни слова. Единственное, что он ясно понимал, — ему все еще не удалось вырваться из заточения, а член Мо Жаня — такой горячий, огромный и твердый — до сих пор похоронен глубоко внутри его тела, и от каждого нового толчка у него немеет голова и покалывает затылок.
Длительное время спустя перед глазами медленно просветлело.
После того, как к Чу Ваньнину окончательно вернулось сознание, первое, что он услышал, был почти неузнаваемый голос сыпавшего проклятиями Мо Жаня. Лицо болело и горело от пощечин. Похоже, что снизу в его тело был введен какой-то твердый холодный предмет, благодаря которому ему удалось немного смягчить охватившее его почти безумное вожделение.
Это была та же сцена плотской любви во время первой брачной ночи. Сейчас Чу Ваньнин мог ясно припомнить все подробности этой неприятной истории и стремительно восстанавливал в памяти все новые события из своей прошлой жизни.
Теперь он знал, что в его тело была введена стимулирующая половое влечение мазь-афродизиак. Слишком много выпивший Тасянь-Цзюнь, который и до этого был довольно жесток и несдержан в постели, совсем обезумел и с каждой минутой все сильнее злился и жаждал крови.
Алкоголь и похоть раскалили докрасна уголки глаз этого молодого императора. Сейчас им управляли лишь ненависть и плотская жажда.
Схватив Чу Ваньнина за горло, охваченный гневом и обидой Мо Жань закричал на него:
— Чу Ваньнин, по-твоему, так лучше?! Упрямишься, а?! Блять, до каких пор ты будешь упираться?! Правда хочешь доиграться до смерти?! Только тогда ты будешь удовлетворен?!
Чу Ваньнин услышал свой срывающийся голос:
— Я… не хочу… тебя…
Похоже, он почти сорвал горло и, если бы Чу Ваньнин не чувствовал, как двигаются его губы, то не поверил бы, что это говорил он сам.
По его щеке скатилась слеза.
